Опустив голову вниз, я вдруг заметил, что шагаю по костям. Они белели, как галька, и шевелились под моими ногами. Один из черепов повернулся ко мне и, дребезжа сломанной челюстью, сказал:
— Мы все здесь. Мы те, кто знал, но не смог сказать.
Я хотел спросить — что именно? Но он исчез, растворившись, как дым.
Мгновение спустя я стоял у склона горы. Её вершину скрывал туман. Наверху был виден силуэт крупной, но расплывчатой фигуры с рогами. Он держал в руках зеркало, но вместо отражения в нём было окно в моё детство: я в мастерской деда, играю с железками, слышу его голос...
— Если вода идёт вверх — иди вниз, Стас. Всегда вниз. Там начало.
Я вскрикнул — и открыл глаза.
Проснулся я разбитым. Пот с лица давно высох, но ощущение сырости оставалось внутри — как будто ночь прошла в колодце. В камере напротив кто-то надсадно кашлял. Альберт сопел, свернувшись калачиком. Виктор Иванович сидел на шконке и тихо чистил ногти крышкой от зубной пасты.
— Проснулся? — спросил он, не глядя. — Крепко дрыхнешь — наверное, совесть чистая. Ничего не слышал? А сосед наш ночью пытался с лампочкой поговорить.
— Нет…как-то всё мимо меня прошло. Глаза закрыл и провалился, — пробормотал я, садясь.
Тут в дверном окошке лязгнул замок, и голос надзирателя сообщил:
— Каримов. Подъём. К тебе гости. Адвокат придёт. Через час будь готов.
— Всегда готов. — машинально ответил я, не понимая, откуда мог у меня появится адвокат.
— Ну что, братан, похоже вокруг тебя пахнет свободой, — прокомментировал Виктор Иванович с улыбкой на губах.
— Да не сглазьте, — буркнул Альберт, вытягиваясь на шконке.
Час прошёл быстро. Я успел привести себя в порядок, хотя «в порядок» в тюремной камере — это максимум чистые зубы и смоченные водой волосы. И вот за мной пришёл надзиратель.
Коридоры Батырки пахли сырой штукатуркой и государственным безразличием. Конвойный молчал. Он просто шёл, заполняя пространство тесного коридора вокруг себя запахом перегара и чеснока. Так же молча он остановился у крашеной синей двери с цифрой четыре. Открыл, заглянул внутрь, посмотрел на меня и молча мотнул головой. Я принял этот жест за приглашение.
Внутри оказался высокий мужчина примерно лет шестидесяти, с коротко остриженными седыми волосами, дорогим, но уже слегка потёртым костюмом. Его глубоко посаженные глаза прятались под густыми бровями.
— Каримов Станислав Маратович? — уточнил он, поднимаясь.
— Да.
— Игнатьев Александр Васильевич. Адвокат. Занимаюсь вашим делом по просьбе одной нашей с вами общей знакомой. Анастасии. Присаживайтесь.
Я занял место на неудобном стуле. Он сел за стол. Несколько секунд молча смотрел на меня, не оценивая, а скорее сверяя моё лицо со своими ожиданиями.
— Вы хорошо держитесь, — наконец проговорил он. — Это, поверьте, редкость в наше время.
— Спасибо. Хотя, честно — я так не думаю.
Он чуть улыбнулся.
— Я уже был у вашего следователя, Максимова. Изучил материалы дела, которое они пытаются шить. В вашем случае ситуация проще, чем кажется.
— Это вы мне сейчас надежду даёте?
— Я даю информацию. А вы сами решайте, что с ней делать. Фактически, никакого дела нет. То есть — дело открыто, зарегистрировано. Но заявлений о пропаже Никоновой Екатерины — нет. Никто не заявлял официально, что она исчезла. Ни родственники, ни знакомые.
Я молчал. Сердце тихо постукивало.
— Был анонимный свидетель. Кто-то позвонил в полицию, сообщил, что слышал громкий крик у вас в квартире. Потом вроде бы было что-то похожее на звук падения тела. Это все записано дежурным со слов неизвестного. Однако на контакт идти он, этот так называемый свидетель, категорически отказался. И всё. По своим же источникам я уточнил, что дело на вас попросили завести какие-то, давайте назовём их так — серьёзные люди. Ну хотя бы потому, что к несерьёзным в полиции прислушиваться не будут. Вы определённо перешли кому-то дорогу, Станислав Маратович. Но с этим разбираться будете потом сами. Самое главное на данный момент, что нет тела. Вообще. А без тела, как вы понимаете, нет дела. Нет никаких улик, орудия преступления и так далее. Нет доказательств по сто пятой статье, по которой они пытаются вас подтянуть. Скорее всего расчёт был на то, что вы по каким-то причинам сами начнёте давать признательные показания.