Я сел за руль, положил руки на него. Мгновение посидел в тишине, потом вздохнул.
— Ну, привет, старая. Жива?
Ключ в замке провернулся с трудом, но мотор загудел с первого раза. Машина встряхнулась, проснувшись от тревожного сна. Я медленно выехал со стоянки и остановился на соседней улице. Махнул по дороге Насте, показал ей большой палец. Она кивнула и покатила куда-то по своим делам.
Я заглушил мотор. Навёл порядок. Вернул всё на места, вытряхнул коврик, поправил все сиденья. Телефон поставил на зарядку. Он моргнул и начал загружаться.
Вышел из машины, прошёлся по улице. Нашёл сетевую кофейню, взял стакан американо. Пока ждал, смотрел на небо. Оно было серым, но не угрюмым — скорее спокойным, как старый лен. Вернувшись к машине, поставил кофе в подстаканник, сел, закрыл дверь. В салоне было тихо.
Посмотрел направо — на переднее пассажирское сиденье. Оно было пустым.
— Ну что, Никак, — грустно пробормотал я. — Ты же лежал тут… всегда. Голова на лапах. Уши торчком. Смотрел в окно. Помнишь, как лаял на ту женщину в халате, которая переходила дорогу не по правилам?
Ответить было некому. Был только запах кофе и звуки города снаружи.
Я дотронулся до сиденья пальцами, потому что там была шерстинка. Но, нет, показалось. Только лёгкая вмятина на ткани, которую мог оставить кто угодно. Или никто. Сделал глоток. Напиток был горьким и крепким. Именно то, что сейчас мне было нужно. И всё-таки правильно люди говорят, что кофе — вода жизни, особенно после плохой ночи.
Посидев ещё немного, завёл двигатель и неспешно тронулся с места. Сомнений, куда ехать, не было — в квартиру деда.
Подъезд встретил меня глухим звуком шагов по бетонным плитам и запахом жареной картошки. Всё как всегда.
Дверь в квартиру открылась с первого раза. Замок не заедал, как будто ждал. Я вошёл и замер.
В квартире было тихо. Всё, как и прежде, лежало и стояло на своих местах. Ботинки деда у двери. Книга на подлокотнике кресла. Тот же, родной, до боли знакомый запах — чуть-чуть табака, капля корвалола и немного старой древесины, которой пахнут антресоли.
Я прошёл по коридору. Заглянул в кухню. На столе — пустая кружка. В раковине — сухая ложка. Холодильник гудел, словно в обиде, что его забыли выключить. А потом двинулся в комнату деда. Остановился на пороге, не решаясь войти.
На стене у окна всё ещё виднелся черноватый след — пятно гари или копоти, которое не получилось оттереть до конца. Следствие тогда описало это как «повреждение от непотушенной свечи», но я знал, что здесь была схватка. Здесь дед встретил тех, кто хотел вытянуть из него нужную информацию.
На полке — старые книги. Некоторые в обложках из ткани, с непонятными надписями, похожими на старомонгольский язык. Были и книги без названий, с обугленными уголками страниц.
На полках между фолиантов — незнакомые фигурки. Одна — крошечный человек с длинными руками и вытянутым черепом. Другая — ящерица с человеческим лицом. На них лежал тонкий слой пыли, как на музейных экспонатах.
Я аккуратно снял с полки одну из тяжёлых резных шкатулок. Внутри оказалась связка сухих трав, перо и кусочек мела. Закрыл. Протёр пальцем пыль со статуэтки, сходил в кухню, вернулся с тряпкой и начал аккуратно, один за другим, вытирать каждый предмет.
И тут моё внимание привлекла старая толстая тетрадь, которая торчала в щели между книгами. Я протянул руку и вынул её. Она была потёртой, с обложкой цвета глины. Открыв свою находку, узнал почерк деда — размашистый и неразборчивый. Перед глазами заплясали какие-то странные схемы, какие-то строки, похожие на стихи. Или на заклинания. Пытался разобраться, но через пять минут понял, что это не так то просто. Слишком сложный текст, слишком много незнакомых слов.
— Ладно, потом разберусь, — сказал я сам себе вслух. — На это нужно время.
Оставил тетрадь на столе и решил сделать уборку. Вытер пыль с подоконников, перемыл посуду, разложил книги аккуратно. Разобрал завалы на комоде. В какой-то момент комната стала походить не на квартиру после разгрома, а на жилище, ждущее хозяина.
Подошёл к письменному столу. Старый дедовский стол был тяжёлым, с потёртой столешницей. Сел за него. Провёл рукой по поверхности. В углу царапина, оставленная когда-то моим ботинком. Тогда мне было лет восемь.
Открыл верхний ящик. Там оказались письма, маленькие свёртки, перочинный нож, какой-то высохший корень, запечатанный в целлофан. В другом ящике — ключ, чёрный камень с дыркой, монета с неизвестными символами.
Я не стал рыться. Просто закрыл всё обратно и подумал: