Я знал, как это делать не только со слов Эйнара в теле Альберта. Просто… знал. Кажется, моё тело знало. Словно я или не совсем я когда-то уже это проделывал, и тот опыт остался где-то глубоко внутри меня.
Я зашёл в ванную. Умылся. Долго смотрел в зеркало. Не узнавал себя. Не потому что изменился. А потому что стал наблюдателем. Человек, которого я видел — был мною, но не полностью. Что-то, какой-то элемент в моём новом облике был с изнаночной стороны мира.
На полке у деда я нашёл старый кожаный рюкзак. Заварил крепкого дедовского чая, залил в термос. Положил его в рюкзак, бросил туда же фонарик и плед. Телефон решил оставить дома. Надел куртку потеплее и кроссовки. Перед выходом остановился у двери. Оглянулся на квартиру. Словно ждал, что она что-то скажет. Она молчала. Я прочёл в этом молчании согласие.
В ночном дворе никого не было. Я завёл «Калину». Старый двигатель вздохнул, фары осветили пустой двор. Я пристегнулся и отключил навигатор — этот прибор сегодня мне не пригодится.
Сделал несколько глубоких вдохов — выдохов и выехал со двора. Впереди — ночь. Карты маршрута нет. Но должны быть какие-то знаки.
Где и как найти место, в котором удобно общаться с духами?
Мимо проносились дома, остановки, перекрёстки. Парк? Слишком шумно. Там фонари, наверняка романтические парочки или искатели приключений. Кладбище? Это тупо. Дед, наверное, долго смеялся бы над этим вариантом. Лесополоса за МКАДом? Слишком далеко. Если вдруг что — не выберусь быстро.
Свернул к Яузе. У воды всегда было спокойно. Там бетонные склоны, заросшие кустами. Несколько мостов, под которыми днём всегда мрачновато, а ночью вообще непроглядная темень. Место странное. Подумалось, что слои города там как будто расходятся, и появляется прослойка чего-то более глубокого.
А может, к набережной, где пропала Даша? Мысль была неожиданной. Я поморщился. Нет. Туда нужно идти с вопросами, а не в поисках тишины.
Свернул к знакомому месту — старой развязке возле технопарка. Там был тупик, где когда-то начинался так и не достроенный тоннель метро. Тут станцию посчитали не нужной и построили в другом месте. Здесь всё закатали в бетон. На этом месте теперь заросли кустов, таблички «Проход запрещён», и посадки, в которых всегда пахнет сыростью.
Я притормозил. Заглушил двигатель. Машина тихо щёлкнула металлом. Как будто спросила: «Ты уверен?».
Я вышел. Достал рюкзак. Повесил на плечо. Слева — шум города, справа — тьма. Что выбрать? Конечно, тьму.
Прошёл метров сто вглубь. Сначала по грязному асфальту, потом по тропинке. Ветки царапали кисти рук. Под ногами — мох, земля, старые корни. Комары лениво жужжали вокруг, но не кусали. Словно что-то мешало. И вдруг я увидел его. То самое место.
Это был пятачок земли, окружённый со всех сторон деревьями. Впереди — тёмная металлическая труба. Остаток дренажа. За ней — ничего. Да, это оно.
Расположился поудобнее на земле, опёрся спиной на ствол дерева. Вынул термос, отхлебнул горячего ароматного напитка. Прикрыл глаза.
«Не медитируй. Просто будь здесь и сейчас. Пока никто не зовёт — просто сиди.»
Сначала было холодно. Я сидел и чувствовал, как неровная кора давит в лопатку, как мышцы ног подрагивают от напряжения. Земля подо мной была влажной, но не промозглой — скорее просто чуждой. Я попытался сосредоточиться. Закрыл глаза — смотреть в темноте всё равно было не на что. Сосредоточился на дыхании. Как назло. Полезли мысли.
А если кто-то придёт? А если начнётся дождь? Телефон дома. Зачем я оставил телефон?
Мотнул головой раз, ещё раз. Нет. Не сейчас. Просто сиди.
Через несколько минут мысли удалось успокоить. После этого началось шевеление. Не снаружи — внутри. Словно кто-то листал мои воспоминания, небрежно, пальцем, словно старый каталог.
— Камера восемь, — шепчет память. — Альберт. Чифирь. Котлетка с пюрешкой. Буйный на койке.
— Азар, — вспыхнуло имя, как искра. — Переход. Тогда, в Ничто.
Я вспомнил.
В первой книге моей жизни, тогда, когда я сидел возле тела деда, когда реальность сломалась, а воздух стал вязким, я попал туда, в абсолютную пустоту. В тот момент мне показалось, что я умер. Что меня вытряхнули из тела, и оставили блуждать в тишине без времени. Сейчас — было иначе. Тогда я выпал. А теперь мне нужно было войти самому. Медленно и осторожно. Как будто соскальзываешь в воду, температура которой точно как у твоей кожи. Нет холодной границы. Просто другое состояние окружающего мира.
Мысли становились тягучими. Не потому что они исчезали, наоборот. Потому что их было слишком много. Голоса предков, ощущения чужих тел, дыхание людей, которых я никогда не знал, но отголоски их идей пели во мне.