Ты знаешь… ты знаешь… ты знаешь…
Шёпот шёл изнутри моего черепа. Или из корней дерева. Или из дыхания травы. И вот в какой-то момент я перестал чувствовать. Сначала ноги. Потом руки. Одежду, надетую на мне. А потом и кожу. Я стал этим местом.
Лес дышал через меня. Птица скользнула над макушками деревьев, и я услышал, как у неё бьётся сердце. Жук под корой — прополз, и я знал, куда он отправился. Ветка задрожала, и я задрожал вместе с ней. Звук ушёл. Потом — пропал запах. Даже дыхание перестало ощущаться.
Была только тишина, и в этой тишине — я, как часть чего-то очень большого, старого, как мир, и в то же время очень живого. Это не транс. Это полный покой, в котором помнишь, как выглядел любой человек твоего рода десять веков назад.
Я был деревом, на котором сидят духи. Я был камнем, мимо которого ходят сны. Я был самим ожиданием...
И тогда что-то пришло.
Я почувствовал, как что-то смотрит изнутри. Не снаружи. Именно — изнутри. Было ощущение, что внутри меня развернулся узкий туннель, по которому кто-то подошёл вплотную к моему затылку. Послышался лёгкий шорох. И сразу голос. Сухой. Скрипящий. Без возраста, с интонацией человека, которому всё это уже давно надоело.
— Ну вот ты и сидишь. Один. В темноте. Молодец. Даже штаны не испачкал. Это уже достижение.
Я вздрогнул. Возникло чувство уверенности, что всё происходящее не нормально.
— И чего ты ждал, а? Фамильяра? Фетча? Духа-покровителя? Думал, сейчас прилетит полупрозрачный ворон с горящими глазами, как на майке у малолетнего эзотерика? Или, может, волк прибежит? Чернющий, невидимый, с голосом учителя… Сядет рядом и скажет: «Сын мой, истина в тебе»? Нет, дружок. Это бывает только у тех, кто мухоморы варит по неправильному рецепту и нюхает пыль философского камня.
Он скрипуче рассмеялся.
— Так чего же ты ждал? Вороньего пера в окровавленном дыме? Или крика, что сорвёт кожу с разума? Это не для тебя, городской шаман с термосом.
Я хотел что-то сказать — но слова не шли. Он продолжал, уже с ленцой:
— Знаешь, почему я пришёл? Потому что ты не позвал. Ты просто заткнулся. Не дёргался. Не скандалил. Сидел, как старая сосна, у которой уже нет смолы — одна суть. А это, между прочим, редкость. Обычно ваши современные посиделки — это шоу. С гаджетами, пледиками и орешками. С наркотическими видениями и красивыми рассказами об обретении фюльгья. А, ну до тебя же тяжело доходит — это персональный дух-хранитель. Но тебе удалось просто замолчать и побороть свою суть. Этим ты сократил отличный древний ритуал с нескольких дней до часа. И мне стало интересно. Вот я и вышел.
Я почувствовал, как внутри меня что-то скребётся по ребру. Не больно.
— Но не обольщайся. Я не волк. Не ворон. И даже не огонёк, что пляшет над болотом. Я — то, что остаётся, когда вы забываете, кого звали. Ты хотел силу? Я тебе её не дам. Но ты получишь в лучшем случае намёки. Хотел знаний? А получишь жёваные обрывки двойных смыслов. И то, если у меня будет хорошее настроение. Хотел поддержки? Это есть у меня, держи: не сдохни слишком рано, ты мне пригодишься.
Я хрипло выдохнул. И подумал про себя: а ты кто вообще?
— Кто я?.. — эхом пришёл ответ. — Назови меня, например, шелестом под кожей. Или голосом, который ты не хочешь услышать в пустой квартире. Или — не называй никак. Умнее будешь.
Он замолчал. А потом добавил, чуть мягче:
— Но если очень хочется… зови как угодно, когда станет по-настоящему хреново. Может, отзовусь. А может, и нет. Зависит от того, как вкусно ты будешь пахнуть в этот момент.
Тишина сгущалась.
— Всё. Я с тобой. Пока не надоест. Пока ты не станешь слишком правильным. Или слишком глупым. Помни главное: я очень ленив. И мне плевать на тебя. А это, поверь, намного лучше, чем если бы я тебя любил по какой-либо причине.
Я открыл глаза. Мир вокруг был прежним. Но внутри, где-то в темноте под сердцем, шевельнулась тень с ехидной ухмылкой.
***
Дорога обратно была такой же тёмной и пустой. Я шёл по лесополосе обратно к машине, фонарик даже не включал — не хотелось, чтобы свет разогнал то, что было рядом.
Прислушался к себе, к своим ощущениям. Возникло чувство, что я стал глубже. Не старше и не сильнее, а просто иначе начал звучать внутри. И это скорее тревожило, чем радовало. Потому что где-то в затылочной части, как сверчок за обоями, иногда бормотал чей-то голос, выдавая своё присутствие.