На конце рукояти была небольшая петля, затянутая сухожильной нитью. Как если бы этот нож когда-то носили на поясе. Или на шее. А может и на запястье?
Я провёл пальцем по одной из резьб, и меня пронзила короткая, чёткая вспышка: женщина у реки, склонившаяся над детской люлькой. Что-то нежно шепчет, слёзы бегут по её щекам. А потом её заслонила тень. Тёмная, вытянутая. Волосы как водоросли, глаза, в которых ничего не отражается. Крик.
Я отдёрнул руку. Потёр виски. Нож лежал на месте, как и несколько секунд назад.
— Ну, ясно, — выдохнул я. — Ты не просто экспонат. Ты нечто большее.
Я завернул его обратно в жёлтую ткань. Засунул во внутренний карман куртки. Держать ближе к телу казалось правильным. Или, по крайней мере, менее глупым.
У меня не было ни опыта, ни инструкции, как обращаться с такими вещами. Единственное, что имелось в арсенале — странное ощущение в районе солнечного сплетения, которое обычно предшествовало всяким шаманским замесам.
И лёгкая дрожь в пальцах. От предчувствия.
***
Ехать было не близко, поэтому решил включить приложение. Заказ высветился буквально в квартале от моего дома. Мужчина лет сорока, с портфелем, в котором, как мне показалось, звенел не ноутбук, а бутылка.
— Добрый день, — сказал он, садясь на переднее сиденье, что было редкостью. Большинство предпочитали задние места.
— Здравствуйте. Куда едем?
— Улица Чудакова. Можно не спешить. Я сегодня никуда не тороплюсь.
Пару минут ехали молча. Он окинул меня оценивающим взглядом, явно что-то прикидывая в уме, потом вдруг сказал:
— Что-то ты, рулевой, выглядишь унылым! Развеселить тебя интересной историей?
Я краем глаза посмотрел на него. Голос у него был спокойный, даже чуть насмешливый, но в глазах — усталость. Та, что приходит не от бессонных ночей, а от слишком долгого молчания.
— Давайте, — сказал я. — У меня как раз смена скучно началась. Разбавьте день чем-нибудь занятным.
Он кивнул, и, словно нажал внутренний переключатель, начал говорить:
— Это было пару дней назад, в Дарьино. Ночь, часа два. Я с работы шёл, ну как — «шёл»... вылез из паба, честно говоря. До дома минут двадцать пешком. И вот, стою я, сигарету ищу в карманах, и тут она.
— Она?
— Волга. Чёрная. Старая, из чёрно-белых фильмов, но блестящая, как будто только с конвейера. Стёкла — тонированные наглухо. Тормозит. Дверца открывается. Никого не видно. И голос, мужской, глухой, будто издалека: «Садись».
Я помолчал, потом спросил:
— А вы?
— Ну не идиот же я? Правильно, нет. Я отшатнулся. А она доехала до перекрёстка и исчезла. Просто пропала. Как будто и не было. Только на асфальте осталась полоска масла. Или крови. Я, знаешь, проверять не стал.
Мы ехали по кольцу, и я невольно сбавил скорость.
— Может показалось?
— Я так и думал, да. Пока вчера не услышал от соседки, что у них в подъезде мальчишка исчез. Ночью. А перед этим его видели играющим во дворе. И да, угадай, что он рассказывал за день до этого? «Видел крутую старую Волгу, хочу себе такую же, как у деда».
— Мистика какая-то.
— Ага. Или флэшбеки от бухлишка. Но вот что интересно: раньше же это всё уже было, да? Легенда про чёрную Волгу, которая ездит по дворам и забирает детей. Древний хоррор на колёсах. Я думал — байка. А теперь…
Он замолчал. Потом добавил:
— Она вернулась.
Я подумал, что всё это слишком логично вписывается в текущий бардак. Я уже не удивлялся. Такие истории в последние недели — как ежедневный выпуск «Паранормальных новостей».
— А номер был? — спросил я.
— Нет. Вообще ничего. Гладкая, как игрушка. Даже значка спереди не было.
Мы доехали до места. Он вышел, поблагодарил и ушёл. Я же посидел пару минут, глядя в зеркало заднего вида и осмысливая услышанное.
На заднем стекле была капля воды. Одна. Чёрная. Я вышел, провёл пальцем — сухо.
— Отлично, — пробормотал я. — Спасибо за экскурс.
Двигатель завёлся сразу. Пора было ехать к реке.
Путь занял у меня полчаса, хотя по прямой можно было долететь и за минут пятнадцать. Я не спешил. Во-первых, потому что внутри всё вибрировало, как струна на гитаре новичка. От звонка Альберта, от ножа, от Волги, от утреннего Шелеста в голове. Во-вторых, потому что дорога вела туда, куда я не очень хотел ехать. А это значит — надо.
Место моего назначения неофициально называли «Старым Якорем». Когда-то тут был порт, потом склады, потом рыбаки с самодельными удочками и дешёвым пивом. Теперь — заросшее пространство с вросшими в землю бетонными плитами, обломками пристаней, проржавевшими ограждениями и мхом. Всё как я люблю: хлам, покосившиеся деревья, туман и ощущение, что ты не в Москове, а в кривом зеркале, где всё похожее, но в тоже время немного не такое.