— Скажи, что она в порядке, без подробностей.— тихо добавил я. — Ему, наверное, этого сейчас достаточно.
Она кивнула. Потом посмотрела на меня:
— А ты?
— Потаксую немного, — сказал я. — Голова тяжёлая, нужно проветрить, а в дороге мне всегда думается лучше.
— Думается… — повторила она. — Ты от меня убегаешь?
— Нет, — сказал я и сам удивился, как быстро. — Не волнуйся, я ненадолго.
Настя усмехнулась, но в её взгляде осталась тревога.
— Только не уезжай совсем.
Мы обнялись. Очень не хотелось расставаться.
Старая «Калина» недовольно закашляла и ожила с первого же поворота ключа. На панели мигнула лампочка давления масла, потом погасла.
Я включил радиоприёмник. Шипение. Щелчок. Опять шипение. Выключил.
— Ладно, Шелест, — пробормотал я вслух, выезжая на шоссе. — Ты ведь всё видел, всё слышал. Есть ехидные комментарии?
Ответом мне был только звук поворотника.
— Что мне теперь делать? — спросил я уже мысленно, туда, внутрь, где обычно отзывался его ленивый голос. Ответа не было. Обычно в такие моменты он хотя бы хмыкал внутри, ехидно, лениво, как старик, глядящий на неуклюжего внука.
Сейчас — ничего. Ни звука, ни шороха. Только пустота, как в колодце, откуда уходит вода.
Я съехал на обочину. Заглушил мотор. Посидел в тишине.
— Шелест, — снова позвал я. — Ну ты же где-то рядом. Я чувствую. Я не прошу тебя вмешиваться. Просто отзовись.
Выдохнув, положил голову на руль.По стеклу медленно стекла капля воды. Со стороны салона. Как будто внутри машины собирался начаться дождь.
Сначала хотел вернуться домой к Насте — посидеть, может, приготовить чего-нибудь вкусного, дождаться её с рассказами о Даше. Просто побыть вместе. Достал телефон, набрал её номер. Послушал несколько длинных гудков. Потом она ответила:
— Алло? — голос Насти был живой, взволнованный.
— Это я. Ты где?
— В больнице. Ещё немного задержусь.
— Что-то случилось?
— Нет, наоборот. Она начала приходить в себя.
Небольшая пауза.
— Я сказала ей, кто я, и она… она вдруг улыбнулась. Впервые. А потом сказала: «Настя». И посмотрела так, словно действительно меня вспомнила.
Я улыбнулся. Хорошие новости.
— Очень рад за неё.
— За нас, — поправила она.
— Да, — кивнул я, хотя она не могла меня видеть. — За нас.
— Ты домой едешь?
— Заеду к деду. Ненадолго. Надо взять одну вещь. Потом сразу домой.
Настя помолчала.
— Всё в порядке?
— Да, — соврал я.
— Тогда я скоро. Час, полтора максимум. Расскажу всё при встрече.
— Буду ждать.
Я положил трубку. Проехал два квартала. Повернул во двор. Он был пустым, будто специально подстроился под настроение дня.
Не стал ждать лифт, поднялся по лестнице. Открыл дверь и вошёл в квартиру деда. Сбросил обувь, прошёл в комнату и открыл шкаф. С верхней полки потянул старый, потёртый походный брезентовый рюкзак. Судя по весу, внутри что-то было. Заглянул внутрь.
Там оказался свёрток с кожаными ремешками, тряпичная обёртка, армейская фляга. Я сел на табурет и задумался. Повертел старый костяной нож в руках.
— Что нужно для изгнания этой нечисти? — произнёс я вслух, не особо рассчитывая услышать ответ.
Голос почему-то прозвучал глухо, казалось это не я, а кто-то другой во мне искал ответов на сложные вопросы. Естественно, отклика не было.
Только в правом углу комнаты, на окне, чуть качнулась занавеска.
Глава 19. Лоскотуха
И вот я вновь стоял у кромки воды. Рядом угрюмо нависал мост. Стальные пролёты давно проржавели, бетон был покрыт крупными грязными трещинами. Под ногами лежали крупная галька и клочья ила. Солнце уже село. Осталась только мутноватая серая пелена над горизонтом, что бывает перед грозой.
Это место, кажется, не относилось ни к чему конкретному, находясь как бы между мирами, там, где отражение живёт своей жизнью, а звук глохнет в собственной тени.
Я поставил рюкзак на камень и расстегнул. Аккуратно достал из него флягу,
костяной нож, и артефакт из логова Кикиморы — тёмный камень, покрытый слизью, который уже пару раз подёргивался у меня в руках, как мышца, сводимая судорогой.
Положил их рядом, не торопясь. Ритуалы вообще не терпят суеты. Как там говорил классик: поспешность нужна только при ловле блох? Или каких-то других надоедливых насекомых?
Присев на корточки, смотрел, как вода у берега дрожит от ветра. Только дрожь шла не от поверхности, а изнутри. Под водой кто-то дышал.