На миг мне показалось, что она улыбается. Очень даже по-человечески.
— Он тоже когда-то назвал меня, — сказала она. — Седой старик. Он шёл по берегу с палкой. Но был уже сломан внутри. Он не знал, что я тогда была рядом, но у меня ещё не было сил говорить.
— Ты про моего деда? — Я шагнул ближе.
— Да. Он знал, что я пришла в Явь. Искал, но не нашёл. Ни меня, ни себя.
Она исчезла не сразу. Медленно. Как будто не хотела уходить. Мир вокруг меня закружился. Вода стянулась в узел, отразив в себе луну, которой в небе не было.
Потом раздался громкий всплеск, а через мгновение всё стихло.
Я всё ещё сидел на коленях. Шрама на ладони почему-то не было. Не было порезов и боли. Кожа вообще казалась какой-то не родной.
Я вытер руки о мокрые джинсы. Вокруг была полная тишина, нарушал которую звук моего собственного дыхания и лёгкое жужжание в ушах. Сегодняшний бой закончился.
— Ну что, живы? — пробормотал я.
В ответ — ничего. Я нахмурился.
— Шелест?
Сначала он молчал. Потом, где-то под грудиной, у диафрагмы, послышался шорох.
— Слушай, парнишка, тут такое дело… — голос звучал лениво, но с едва уловимой нотой беспокойства.
— Ты как будто извиняться собрался.
— Да нет. Я бы, может, и извинился, но у меня принципов нет никаких особо. Тем более в отношении людей. Хочу сказать, что мне теперь с тобой некомфортно.
— Что мешает?
— Ну, во-первых, камень. Этот, встроенный. Он постоянно звенит, как дверной звонок в хостеле. Не даёт спокойно проводить время. А во-вторых, появилось что-то новое. Не моё. Не твоё. Оно уже внутри, но пришло не так давно снаружи. Оно как будто прижилось без спроса.
Я замер.
— То есть? Это ты про Лоскотуху?
— Не знаю. Может, она подсадила что-то. Может, это элемент воды. Может, ты сам изменился. Не могу разобраться, да и не хочу. Мне некомфортно. А я, как ты знаешь, люблю находиться только в приятных для себя условиях.
— То есть ты уходишь?
— Ага. Надоело мне быть в твоей голове. Слишком мокро стало. И шумно. Я подумываю перебраться куда-нибудь… Но ещё не придумал, куда.
Я хмыкнул.