Глава 5 Цепная реакция 1997, Оренбург Практические занятия по химии проводили во внутреннем дворике университета, в отдельном одноэтажном здании, снаружи похожем на склад. Здесь стояли длинный стол для опытов и шкафы с открытыми полками, которые были заставлены склянками с растворами реактивов, банками с сыпучими веществами, мерными цилиндрами, штативами, толстыми книгами с тяжелым запахом сырости. В кабинете было тесно, холодно и темно: крошечные окна со старыми деревянными рамами пропускали мало солнца, а лампы давали слишком тусклый свет. Но студенты любили сюда ходить — тут разрешалось свободно перемещаться и разговаривать. Преподавательница Лариса Павловна, сухая и строгая на лекциях, здесь совершенно преображалась. У нее был крючковатый нос, и, когда она смешивала разные вещества, казалось, что Баба Яга варит свое колдовское зелье. Она куталась в старый клетчатый плед и, если кто-то путал пробирки или Вовка-матершинник пытался лизнуть таблетку сухого спирта, трясла седой головой — то ли от смеха, то ли от возмущения. Ее маленькие глазки зыркали то на одного, то на другого из-за стекол очков и с живостью, даже как будто с коварством, наблюдали за реакциями: химическими — внутри дымящихся колб, восторга или испуга — на лицах студентов. Быстрее всех выполнял задания всезнающий Кондратьев, второй обычно была Румия, и Лариса Павловна почему-то именно ее просила помочь другим, если у тех что-то не получалось. Иногда она резко спрашивала: — Что такое цепная реакция? Румия поначалу запиналась, потом выдавала смелее: — Это реакция, в ходе которой исходные вещества вступают в цепь превращений с участием промежуточных активных частиц. Лариса Павловна прищуривалась, и было непонятно, довольна она или нет. На лекциях Румия сидела далеко от преподавателей и, когда они что-то спрашивали, обычно знала ответ, но стеснялась выкрикнуть его на всю аудиторию и проговаривала себе под нос. Иногда кто-то более шустрый громко повторял ее слова и перехватывал похвалу. Одногруппница Бота возмущалась потом в столовой: — Ну почему ты говоришь так тихо?! Покажи, что мы тоже не халям-балям [51]! Молчаливая Ира согласно кивала. Под «мы» Бота подразумевала «сельские». Им всем хотелось говорить красиво, как местные городские, вставляя «по моему мнению», «на первый взгляд», «важно подчеркнуть», свободно жестикулировать и спорить с преподавателями. Но пока они тоже не решались и молча ждали, когда им дадут слово. Иногда казалось, что мозг, как исписанная тетрадка, переполнился новыми терминами и студенческими приколами. В нем, как вещества в колбе, смешались принцип Паули, правила Зайцева и Марковникова (причем последний писался через «а»), знание о том, какие джинсы модные и как на один талон в столовке умудриться взять второе и суп. Даже хлеб в Оренбурге называли по-другому. В поселке можно было сказать: «Одну булку белого, две серого», — и продавец понимал. Белый ставили на стол, а серый, горячая корочка которого часто сгрызалась до прихода домой, замачивали в помоях и отдавали курам или телятам. Иногда папа привозил хлеб «Карл Маркс». Румия поначалу думала, что так его называли из-за пышной «бороды»: он был круглый с наплывом. Но все оказалось куда прозаичнее: хлеб продавали приезжие из совхоза имени прославленного немца. В оренбургских магазинах серый хлеб называли черным и продавали несколько его разновидностей: дарницкий, столичный, ржаной, деревенский, крестьянский… Он не был подписан, но люди откуда-то знали эти названия. Попав в хлебный отдел в первый раз, Румия попросила булку и получила булочку с маком. На следующий день она полчаса простояла в магазине, боясь снова назвать что-то не так. — Кирпичик, — сказала бабулька с авоськой. Ей дали обычный белый хлеб. — Один, — указал на батон толстый мужчина. Когда подошла очередь Румии, она не смогла ни выдавить из себя так же непринужденно «кирпичик», ни ткнуть пальцем, и проговорила: — Этот… Один. — Какой? — Вон… тот… — Девушка, язык проглотили? — Кирпичик! И, схватив белый хлеб, поспешила выйти. По выходным они с Ботой и Ирой отправлялись в библиотеку имени Крупской — готовиться к занятиям по истории. Потрепанные редкие книги с собой не давали, приходилось часами сидеть в библиотеке, выписывая в тетрадь важные даты и факты. При этом три понедельника подряд Румия робела поднять руку, не уверенная в том, правильно ли все поняла. Только на четвертый, когда никто не ответил и Бота ткнула ее локтем, Румия отчеканила тему и получила удовлетворенный кивок преподавателя и долгожданное «пять». В один из теплых дней бабьего лета Румия ждала после института автобус. Подошла симпатичная девушка в берете. — Тоже из педа? — спросила она, кивнув на пакет с учебниками. — Да. И ты? — И я, — улыбнулась девушка. — Первокурсница? — Ага. Разговор завязался легко, и вот Румия уже рассказала новой знакомой Рите про неожиданную двойку по ботанике — никто не сказал, что домашнюю работу записывают на листочке и вешают на стену, вот и не выучила. Посетовала, что задерживают стипендию, а Рита в ответ рассказала смешной анекдот. В автобус вошли вместе, протиснувшись между других пассажиров. Румия поставила тяжелый пакет на пол, между ног. Сумочка болталась на правом плече. Смеялись и разговаривали всю дорогу. Когда водитель резко притормозил и она чуть не упала, Рита помогла удержаться. На остановке возле общежития она попрощалась. — А ты не в общагу? — с сожалением спросила Румия. — Нет, сегодня в другое место! — До завтра! Запомнила номер моей комнаты? — Да-да, жди в гости! Румия, улыбаясь, направилась к общежитию, думая, что Рита может стать ей подругой. — Девушка, у вас сумку порезали! — крикнули сзади. Румия остановилась и увидела, что из сумочки снизу торчит носовой платок. На дне, как улыбка Квазимодо, зияла прорезь, сквозь которую вывалились ручки и зеркальце. Румия, присев на корточки, стала собирать все в пакет. Кошелька не было. Пропал студенческий проездной. Она долго сидела, как будто ее стукнули лопатой по голове, пока кто-то не тронул ее за плечо. Это была Наташа. — Что с тобой, Румия? Узнав о происшедшем, она спросила: — Кто был рядом? — С девчонкой одной познакомилась. Из универа. — Ты ее раньше видела? — Нет. — Это она! — Что? — Украла! — Да ну, нет! Она все время со мной разговаривала. — Тогда подельник. А эта гадина тебя отвлекала. В голове пролетели картинки. Она идет к остановке. Девушка в коричневом берете — Рита — разговаривает с парнем. Подходит. Совпало, не может быть. — Она сказала, что живет в 959-й комнате. — Такой в общаге нет. — Наверное, я перепутала номер, завтра найду ее в универе. Наташа развела руками. — Девчонки, прикиньте, Румие порезали сумку! — сообщила она с порога соседкам по комнате. — Умеет находить проблемы, чего уж, — усмехнулась Алена. — Ко мне за три года ни разу никто не залез. — А мне резали на первом курсе, — вздохнула Наташа. — Надо держать ее вот здесь, в ногах, — она взяла сумку в руку, опустила ниже колен. — Туда не дотянутся. — Я хоть где буду держать,