овать и спорить с преподавателями. Но пока они тоже не решались и молча ждали, когда им дадут слово.
Иногда казалось, что мозг, как исписанная тетрадка, переполнился новыми терминами и студенческими приколами. В нем, как вещества в колбе, смешались принцип Паули, правила Зайцева и Марковникова (причем последний писался через «а»), знание о том, какие джинсы модные и как на один талон в столовке умудриться взять второе и суп.
Даже хлеб в Оренбурге называли по-другому. В поселке можно было сказать: «Одну булку белого, две серого», — и продавец понимал.
Белый ставили на стол, а серый, горячая корочка которого часто сгрызалась до прихода домой, замачивали в помоях и отдавали курам или телятам. Иногда папа привозил хлеб «Карл Маркс». Румия поначалу думала, что так его называли из-за пышной «бороды»: он был круглый с наплывом. Но все оказалось куда прозаичнее: хлеб продавали приезжие из совхоза имени прославленного немца.
В оренбургских магазинах серый хлеб называли черным и продавали несколько его разновидностей: дарницкий, столичный, ржаной, деревенский, крестьянский… Он не был подписан, но люди откуда-то знали эти названия. Попав в хлебный отдел в первый раз, Румия попросила булку и получила булочку с маком. На следующий день она полчаса простояла в магазине, боясь снова назвать что-то не так.
— Кирпичик, — сказала бабулька с авоськой.
Ей дали обычный белый хлеб.
— Один, — указал на батон толстый мужчина.
Когда подошла очередь Румии, она не смогла ни выдавить из себя так же непринужденно «кирпичик», ни ткнуть пальцем, и проговорила:
— Этот… Один.
— Какой?
— Вон… тот…
— Девушка, язык проглотили?
— Кирпичик!
И, схватив белый хлеб, поспешила выйти.
По выходным они с Ботой и Ирой отправлялись в библиотеку имени Крупской — готовиться к занятиям по истории. Потрепанные редкие книги с собой не давали, приходилось часами сидеть в библиотеке, выписывая в тетрадь важные даты и факты. При этом три понедельника подряд Румия робела поднять руку, не уверенная в том, правильно ли все поняла. Только на четвертый, когда никто не ответил и Бота ткнула ее локтем, Румия отчеканила тему и получила удовлетворенный кивок преподавателя и долгожданное «пять».
В один из теплых дней бабьего лета Румия ждала после института автобус. Подошла симпатичная девушка в берете.
— Тоже из педа? — спросила она, кивнув на пакет с учебниками.
— Да. И ты?
— И я, — улыбнулась девушка. — Первокурсница?
— Ага.
Разговор завязался легко, и вот Румия уже рассказала новой знакомой Рите про неожиданную двойку по ботанике — никто не сказал, что домашнюю работу записывают на листочке и вешают на стену, вот и не выучила. Посетовала, что задерживают стипендию, а Рита в ответ рассказала смешной анекдот. В автобус вошли вместе, протиснувшись между других пассажиров. Румия поставила тяжелый пакет на пол, между ног. Сумочка болталась на правом плече. Смеялись и разговаривали всю дорогу. Когда водитель резко притормозил и она чуть не упала, Рита помогла удержаться.
На остановке возле общежития она попрощалась.
— А ты не в общагу? — с сожалением спросила Румия.
— Нет, сегодня в другое место!
— До завтра! Запомнила номер моей комнаты?
— Да-да, жди в гости!
Румия, улыбаясь, направилась к общежитию, думая, что Рита может стать ей подругой.
— Девушка, у вас сумку порезали! — крикнули сзади.
Румия остановилась и увидела, что из сумочки снизу торчит носовой платок. На дне, как улыбка Квазимодо, зияла прорезь, сквозь которую вывалились ручки и зеркальце. Румия, присев на корточки, стала собирать все в пакет. Кошелька не было. Пропал студенческий проездной. Она долго сидела, как будто ее стукнули лопатой по голове, пока кто-то не тронул ее за плечо. Это была Наташа.
— Что с тобой, Румия?
Узнав о происшедшем, она спросила:
— Кто был рядом?
— С девчонкой одной познакомилась. Из универа.
— Ты ее раньше видела?
— Нет.
— Это она!
— Что?
— Украла!
— Да ну, нет! Она все время со мной разговаривала.
— Тогда подельник. А эта гадина тебя отвлекала.
В голове пролетели картинки. Она идет к остановке. Девушка в коричневом берете — Рита — разговаривает с парнем. Подходит. Совпало, не может быть.
— Она сказала, что живет в 959-й комнате.
— Такой в общаге нет.
— Наверное, я перепутала номер, завтра найду ее в универе.
Наташа развела руками.
— Девчонки, прикиньте, Румие порезали сумку! — сообщила она с порога соседкам по комнате.
— Умеет находить проблемы, чего уж, — усмехнулась Алена. — Ко мне за три года ни разу никто не залез.
— А мне резали на первом курсе, — вздохнула Наташа. — Надо держать ее вот здесь, в ногах, — она взяла сумку в руку, опустила ниже колен. — Туда не дотянутся.
— Я хоть где буду держать, у меня не порежут, — сказала Алена. — Это вы вечно в облаках витаете.
Таня не оторвалась от учебника. Румия рассматривала сумку, размышляя, можно ли ее зашить, но дерматин был слишком плотным.
Алена надела фартук с подсолнухами, посмотрелась в зеркало и эффектно прошлась по комнате:
— Ладно, хватит траурные лица строить, я буду делать печеньки.
— Ура! — подпрыгнула на кровати Наташа. — У тебя такие вкусные получаются!
— Губы только не особо раскатывайте! Ко мне гость придет.
— Оу, — сделала кокетливое лицо Наташа. — Коля или Степан?
— Только не шуметь тут, — отозвалась Таня. — Сидите на кухне. У меня контрольная завтра, и у вас, между прочим, тоже!
Коля оказался симпатичным парнем с улыбкой Гагарина, ростом ниже Алены. Все, кроме Тани, уселись пить чай с печеньками и шоколадкой, которую он принес.
— А Румия тоже из Казахстана! — сказала Наташа.
Алена недовольно на нее глянула.
— Да ты что! Откуда? — Коля развернулся к Румие.
— Из-под Актобе.
— А я из Мартукского района!
— Серьезно?
— Қал қалай? [52]
Румия заулыбалась, ей даже захотелось обнять Колю, как родного брата, но она сдержалась и только сказала:
— Жақсы! [53]
— Что калякаете, непонятно! — надула губки Алена. — Это неприлично, может, про нас что-то плохое говорите?
— Да просто спросил, как дела, — пожал плечами Коля. — Только в поселке и были настоящие друзья. Как уехал, так больше и не ездил туда, — он взял печеньку.
— Ой, — воскликнула Румия. — У меня же есть курт! Будешь?
— Давай!
Она достала из верхнего шкафчика пакетик и протянула.
— Офигеть! Спасибо! — положив печенье, Коля откусил курт. — М-м-м.
— А меня за печенье кто поблагодарит? — снова надула губы Алена.
— Вкусно! — в один голос сказали все.
Наташа осторожно лизнула курт и запила чаем.
— Ну так, можно погрызть.
Алена поморщилась:
— Фу, как такое едят?
Коля стал задумчивым, разговор не клеился.
— Ладно, я пошел! На работу надо заскочить, — он встал. — Румия, приятно было с тобой познакомиться!
Алена вышла в коридор за ним.
— Интересно, они целуются? — мечтательно сказала Наташа, убирая со стола чашки.
Румия накрыла печенье салфеткой.
Алена пришла через полчаса, сразу зашла в ванную. Вышла с опухшими глазами и, проходя мимо кровати Румии, пнула ее тапку.
— Терпеть не могу тихонь, которые строят подляны, — сказала она.
Румия удивленно посмотрела на нее, взяла книжку и отвернулась к стене.
— Ничего, у нее еще один ухажер есть, — усмехнулась Наташа, когда Алена с Таней ушли проверять почту. — Зануда такой, зато из семьи профессора. А Коля обычный, на машзаводе работает. Жалко, что она ему голову морочит. Сразу видно, городская. Она же из Орска. Кстати, Коля тебе понравился?
— Да, хороший. А почему Алена на меня обиделась? Я ничего не поняла. Из-за курта, что ли?
Наташа усмехнулась.
— Да у нее вечно другие виноваты, не обращай внимания.
— Ну ладно, если она его обманывает, значит, так ей и надо.
— Слушай, у тебя деньги хоть есть? А то могу одолжить.
— Есть, — Румия незаметно потрогала грудь и нащупала скрученные купюры на прежнем месте.
— Ну хорошо! Тогда давай танцевать!
Наташа включила магнитофон и встала. Румия следом. Они замахали руками, переставляя ноги, а в какой-то момент стали кружиться. Когда музыка остановилась, расхохотались и только тут увидели, что за ними наблюдает неслышно вошедшая Таня. Что-то похожее на удивление или зависть мелькнуло на ее лице и тут же исчезло.
— Тебе телеграмма! — сказала она и бросила на подушку бумагу.
Румия схватила лист, и перед глазами запрыгали печатные буквы:
«Оренбург, Пролетарская… Сеитовой Румие».
Она опустила взгляд ниже:
«Казахстан… Кадырова Зейнеп».
Абика! В телеграмме сообщалось, что на 25 сентября, 18 часов, назначены телефонные переговоры. Это был завтрашний день.
53. Хорошо!
52. Как дела?
51. Здесь: не лыком шиты, не так просты, как кажется.