Глава 6 Папина родня 1988, Байганинский район — поселок П. под Актобе — Ж-ж-ж! Муха села на нос, и Румия смахнула ее. — Ж-ж-ж-ж! Когда это кончится! Вставать и ловить лень, да и не видно ничего в такой темноте. Рядом никого, здесь рано встают даже дети, и Румия обычно утром выходит из юрты последняя. Муха коротко зажужжала и затихла. — Ш-ш-ш! — раздалось едва слышно. Стало тревожно. Возле ног опять зашипело. Румия приподнялась на подушке и замерла. Душный воздух юрты давил со всех сторон. По голени медленно ползло что-то шершавое и холодное. Румия затаила дыхание, боясь шевельнуть ногой. Когда «это» перестало ее касаться, она вскочила и выбежала из юрты, на входе перепрыгнув через серую змею длиной с ее руку, и закричала: — Папа! На улице было светло, у костра крутились мальчишки. Они подлетели за пять секунд. — Жылан! [54] Старший схватил лопату, лежавшую на земле, и перерубил змее голову. Тонкое, как веревка, тело продолжало извиваться, и он стукнул его острием лопаты еще раз. Пару раз шевельнувшись, змея застыла. Румия со страхом разглядывала задравшиеся чешуйки, струйку темной крови и круглые желтые глаза с продольным зрачком. — Жылан! — радостно закричали мальчишки и стали топтать змею. Румию затошнило, картинка перед глазами качнулась и начала гаснуть, как в экране старого телевизора. Очнулась в юрте, когда ей брызнули водой в лицо. Вбежал папа: — Не укусила? — Все нормально, — сказала Салтанат. — Я хочу домой! — захныкала Румия. — Здесь ужасно! — Румчик, ну ты что, — попытался успокоить ее папа. — Это уж, он не ядовитый. — Жоқ, улы жылан! [55] — мотнул головой Алтынбек, и Салтанат шикнула на него, сверкнув глазами. — Когда мы уедем? — всхлипнула Румия. Папа положил ее голову к себе на колени и погладил. Алтынбек достал из кармана сломанную печеньку, протянул. Салтанат, прятавшая сладости в сундуке и выкладывавшая их только перед гостями, грозно взглянув на сына, шлепнула его по спине тряпкой. Он притворно заохал. Румия улыбнулась. Увидев это, все стали ее смешить. Старший сделал сальто. Младший надул голый живот и щеки. — Машина келдi [56], — средний мальчик надавил ему пальцем поочередно на обе щеки, — сигнал бердi [57], — он нажал на нос, и малыш резко выдохнул: — Пф-ф-ф! Остальные захохотали. — Ту-у-у, мыналар құтырып кеттi! [58] — проворчала Салтанат. Папа посадил Румию на плечи и понес на улицу. — Ерке қыз [59], — раздался вслед голос Салтанат, и в нем послышалась то ли досада, то ли грусть. — Ну, куда пойдем, Руми, моя принцесса? — сказал папа. — Да куда тут идти? Ничего нету! — Как ничего? — весело закричал папа и побежал так быстро, что Румия крепко ухватилась за его шею, боясь свалиться. — А речка? А ручей! А бескрайняя земля! Здесь можно бежать три года. — И никого не встретить… — А вот это ты зря! В то же мгновение, как в сказке, раздался гудок — и вдалеке возникли пыльное облако и грузовая машина. Встречать новых гостей сбежался весь аул. Когда грузовик остановился, с одной стороны кабины спрыгнул водитель, с другой — женщина, одетая по-городскому, в платье, шляпке и босоножках, а также мальчик примерно возраста Румии, худенький, в модных шортах и кедах, с ежиком темных волос. Дети вытаращились на них как на инопланетян. Здесь обычно донашивали одежду старших, пока она не становилась непонятного фасона и цвета. У мальчика было замученное лицо, но, отряхнув с шорт пыль, он точно сбросил с себя усталость. Надел кепку, сунул руки в карманы и, подняв подбородок, уверенно оглядел окружающую толпу, как полководец осматривает войско перед битвой. Вскоре выяснилось, что гости приехали к чабану Габидулле и нового мальчика зовут Аслан. Пока их угощали кумысом и чаем в юрте, местные мальчишки, сев на корточки неподалеку, стали что-то горячо обсуждать. Папа ушел помогать резать барана на бешбармак, Румия примостилась с альбомом на расстеленную кошму в тени. Подошла Кызгалдак — красивая девочка, которая не дразнила ее вместе с другими. Она с любопытством посмотрела на изображение городской женщины в шляпе и поцокала языком: — Күшті! [60] Румия предложила нарисовать ее, и Кызгалдак с готовностью села позировать, перекинув на грудь две черные косы, переплетенные шерстяными нитками. На бумаге возникли глаза в форме косточки чернослива, маленький нос, пухлые губы, уши с круглыми золотыми сережками. В это время городской мальчик вышел из юрты с подростком Момышем, племянником Габидуллы. — Куда идем? — деловито спросил Аслан, проходя мимо девочек. — Күресемiз! — с хитрой улыбкой сказал Момыш и, задрав майку, почесал живот. Слово было похоже на «көрiсеміз» — «поздороваемся». — Они идут знакомиться? — спросила Румия у Кызгалдак. Та кивнула, прыснув в ладошку, и стала внимательно наблюдать за ними. Румия тоже перестала рисовать и ждала, что будет, держа карандаш. Со стороны мальчишек раздался одобрительный гул. Аслан протянул каждому руку. Момыш показал пальцем на головастого мальчика лет двенадцати и, когда тот встал, приставил его к Аслану, ладонью сравнив их рост. Они были примерно одинаковые, только местный раза в два шире. Момыш одобрительно кивнул. Местный встал напротив Аслана, чуть наклонившись вперед, и растопырил ноги и руки. Мальчишки засвистели и начали громко считать: — Бес, төрт… [61] Местный смотрел на Аслана в упор. Тот недоуменно вертел головой, как бы спрашивая, что делать. — Үш, екi, бiр! [62] Толпа заулюлюкала. Девочки встали и подошли ближе. Местный обхватил Аслана и мгновенно бросил через бедро в песок. Пацаны восторженно закричали, размахивая руками и подп