Глава 7 Мясо 1997, Оренбург Каждое утро Таня съедала кусок хлеба, намазанный «Рамой», запивала несколько таблеток кипяченой водой со вкусом хлорки и ехала в универ. Вечером часов пять подряд читала учебники. Тетради Таня помечала крупными инициалами «ТБК». Ее туфли стояли с обувью других девчонок, как корабли Петра Первого рядом со шлюпками. Когда она наполняла свою кружку, уходила треть чайника. А ее тяжелая коричневая сумка напоминала Румие портфель бывшего поселкового парторга, который сошел с ума и продолжал ходить в пустую контору, думая, что СССР не распался. Румия украдкой наблюдала за Таней и вспоминала учительницу черчения, у которой из-под губы торчал нижний зуб, делая ее похожей на пиранью. — Может, красивыми были не все, но молодыми точно все были! — часто приговаривала она. Румие казалось, Таня никогда не была маленькой девочкой. Наверное, она еще в детстве ворчала бабушкиным тоном: — Не мешайте мне тут! Скорее всего, Таня станет преподавателем и будет сидеть в заставленной пробирками лаборатории, а когда очередной бестолковый студент задаст дурацкий вопрос, она схватит его за шею и сунет пустую голову в кипящую чашу с кислотами. Таня стояла у плиты, занимая полкухни, и Румия представляла ее с родными: большая Таня, не менее крупная мама и громадная бабушка. Все с низкими голосами, с хмурыми взглядами подслеповатых глаз в очках с толстыми стеклами и в старомодных платьях с воротничками. Таня бросала кубики мяса в сковородку на шипящее бесцветное масло и накрывала крышкой. В одной кастрюле кипела томатная подлива, в другой — макароны. Пятый день Румия ела их, хотя ненавидела. Когда готовила Наташа, из макарон варился суп. Иногда, подогрев на сковороде топленое масло, Румия макала в эту жижу хлеб и подсаливала. Девчонки смотрели на нее, точно она ела лягушку. Румия умела жарить яичницу и гренки. Но Таня сказала, что покупать яйца на такую ораву невыгодно. Дома Румия помогала чистить картошку, делать салаты, снимать пенку с бульона, лепить пельмени и класть начинку в пирог. Но в ее голове, легко запоминавшей сложные формулы, не складывалось, как делается все остальное: тесто, начинка, как это варится и печется. В общаге она резала лук, убирала со стола, подметала, мыла полы и посуду. Надо будет попросить абику и Мадину научить ее самым простым блюдам, подумала она, начищая содой подгоревшее дно сковородки. Абику и Мадину! Внутри все заплясало от радости. Сегодня будет звонок! Ради этого она готова есть макароны. — Казахстан, вторая кабинка, три минуты! — крикнули из окошка, и Румия с Мадиной побежали к телефону. В переговорном пункте они встретились десять минут назад. — Мам, ну как ты? — затараторила Мадина. — Не беспокойся, у нее все нормально, сама-то как? Анализы сдала? Ну мам, я же просила контролировать сахар! Да сейчас! На, Румия! Схватив трубку и услышав голос абики, Румия не смогла ничего сказать. На глазах выступили слезы, но она побоялась напугать родных плачущим голосом и только выдохнула полушепотом: — Абика! — Жаным [77], солнышко мое, ботақаным [78], как ты? — Хорошо, — Румия сглотнула. — Учеба как, общежитие, не обижает никто? — Нет-нет, все нормально. — Ох, я ни спать не могу, ни кушать, кусок хлеба в рот не лезет, думаю, как там моя Румия, вдруг голодает… — Хорошо, абика! Как твое здоровье? — Ай, ничего, потихоньку, старые люди всегда болеют. — Папа как? — Да как, съездил в аул на похороны, теперь пьет. Он тебе мясо передал через Берика… Голос в трубке прервался, пошли гудки. Румия растерянно посмотрела на Мадину. — Это все? Про какие похороны она говорила? — Ой, мы же не хотели тебя расстраивать, а абика забыла, видно. Аташка твой умер. Они вышли на крыльцо переговорного пункта. У Румии зашумело в ушах. Перед глазами поплыло, она ослабла, превратившись в подтаявшее мороженое, стало нечем дышать. Удержалась за поручень. — Ты что? Тебе плохо? Мадина похлопала ее по щекам. — Нормально, — откуда-то издалека ответила Румия и стала приходить в себя. — Ты сегодня ела? — Угу. — Гемоглобин надо проверить. Или ты из-за аташки расстроилась? — Не знаю, если честно, он был для меня таким далеким. А почему он?.. — Инсульт. Хорошо пожил, восемьдесят. — У абики такой голос. Вдруг она заболеет? — Не беспокойся, я подругу попросила за ней присмотреть. Если что, она мне сразу позвонит. Пока волноваться не о чем, абика еще ого-го. Может, переночуешь у меня? — Химию надо учить, с собой ничего не взяла. — Ладно, тогда смысла нет ехать, потом возвращаться одной поздно опасно. Давай где-нибудь посидим. Они зашли в небольшое кафе. Мадина взяла молочный коктейль, Румия — мороженое из автомата. Мадина тщательно протерла салфеткой стол — этим она напоминала абику, та тоже вечно что-то чистила и натирала до блеска. — Рассказывай! — О чем? Учеба нормально. — Не сомневаюсь. Как там соседки в общаге? — Да пойдет. Жанеля пишет? — Звонит, засранка, когда деньги нужны. Стой, а почему ты без сумочки? Руки в карманах, что за… — Порезали в автобусе. — Вот сволочи! Так. Возьмешь мою. — Да не надо! — У меня еще есть. Мадина вытащила из красной кожаной сумки пакетик, сложила в него кошелек, зеркальце с розой на крышке, помаду, носовой платок, пачку «дирола». Глянула на часы. — Ой, ко мне же на примерку сегодня должны зайти, совсем забыла! Беги, моя золотая, выше нос! Она поцеловала Румию, и та долго несла на себе запах сладковатых духов. Около общежития Румия увидела скорую. В дверях комнаты столкнулась с врачом в белом халате. Он обернулся и бросил через плечо: — На учет в поликлинику! Наташа сидела с испуганными глазами. Алена мазала руки кремом. Таня лежала горой на кровати в б