ее всего, Таня станет преподавателем и будет сидеть в заставленной пробирками лаборатории, а когда очередной бестолковый студент задаст дурацкий вопрос, она схватит его за шею и сунет пустую голову в кипящую чашу с кислотами.
Таня стояла у плиты, занимая полкухни, и Румия представляла ее с родными: большая Таня, не менее крупная мама и громадная бабушка. Все с низкими голосами, с хмурыми взглядами подслеповатых глаз в очках с толстыми стеклами и в старомодных платьях с воротничками.
Таня бросала кубики мяса в сковородку на шипящее бесцветное масло и накрывала крышкой. В одной кастрюле кипела томатная подлива, в другой — макароны. Пятый день Румия ела их, хотя ненавидела. Когда готовила Наташа, из макарон варился суп.
Иногда, подогрев на сковороде топленое масло, Румия макала в эту жижу хлеб и подсаливала. Девчонки смотрели на нее, точно она ела лягушку. Румия умела жарить яичницу и гренки. Но Таня сказала, что покупать яйца на такую ораву невыгодно.
Дома Румия помогала чистить картошку, делать салаты, снимать пенку с бульона, лепить пельмени и класть начинку в пирог. Но в ее голове, легко запоминавшей сложные формулы, не складывалось, как делается все остальное: тесто, начинка, как это варится и печется. В общаге она резала лук, убирала со стола, подметала, мыла полы и посуду. Надо будет попросить абику и Мадину научить ее самым простым блюдам, подумала она, начищая содой подгоревшее дно сковородки. Абику и Мадину! Внутри все заплясало от радости. Сегодня будет звонок! Ради этого она готова есть макароны.
— Казахстан, вторая кабинка, три минуты! — крикнули из окошка, и Румия с Мадиной побежали к телефону. В переговорном пункте они встретились десять минут назад.
— Мам, ну как ты? — затараторила Мадина. — Не беспокойся, у нее все нормально, сама-то как? Анализы сдала? Ну мам, я же просила контролировать сахар! Да сейчас! На, Румия!
Схватив трубку и услышав голос абики, Румия не смогла ничего сказать. На глазах выступили слезы, но она побоялась напугать родных плачущим голосом и только выдохнула полушепотом:
— Абика!
— Жаным [77], солнышко мое, ботақаным [78], как ты?
— Хорошо, — Румия сглотнула.
— Учеба как, общежитие, не обижает никто?
— Нет-нет, все нормально.
— Ох, я ни спать не могу, ни кушать, кусок хлеба в рот не лезет, думаю, как там моя Румия, вдруг голодает…
— Хорошо, абика! Как твое здоровье?
— Ай, ничего, потихоньку, старые люди всегда болеют.
— Папа как?
— Да как, съездил в аул на похороны, теперь пьет. Он тебе мясо передал через Берика…
Голос в трубке прервался, пошли гудки. Румия растерянно посмотрела на Мадину.
— Это все? Про какие похороны она говорила?
— Ой, мы же не хотели тебя расстраивать, а абика забыла, видно. Аташка твой умер.
Они вышли на крыльцо переговорного пункта. У Румии зашумело в ушах. Перед глазами поплыло, она ослабла, превратившись в подтаявшее мороженое, стало нечем дышать. Удержалась за поручень.
— Ты что? Тебе плохо?
Мадина похлопала ее по щекам.
— Нормально, — откуда-то издалека ответила Румия и стала приходить в себя.
— Ты сегодня ела?
— Угу.
— Гемоглобин надо проверить. Или ты из-за аташки расстроилась?
— Не знаю, если честно, он был для меня таким далеким. А почему он?..
— Инсульт. Хорошо пожил, восемьдесят.
— У абики такой голос. Вдруг она заболеет?
— Не беспокойся, я подругу попросила за ней присмотреть. Если что, она мне сразу позвонит. Пока волноваться не о чем, абика еще ого-го. Может, переночуешь у меня?
— Химию надо учить, с собой ничего не взяла.
— Ладно, тогда смысла нет ехать, потом возвращаться одной поздно опасно. Давай где-нибудь посидим.
Они зашли в небольшое кафе. Мадина взяла молочный коктейль, Румия — мороженое из автомата. Мадина тщательно протерла салфеткой стол — этим она напоминала абику, та тоже вечно что-то чистила и натирала до блеска.
— Рассказывай!
— О чем? Учеба нормально.
— Не сомневаюсь. Как там соседки в общаге?
— Да пойдет. Жанеля пишет?
— Звонит, засранка, когда деньги нужны. Стой, а почему ты без сумочки? Руки в карманах, что за…
— Порезали в автобусе.
— Вот сволочи! Так. Возьмешь мою.
— Да не надо!
— У меня еще есть.
Мадина вытащила из красной кожаной сумки пакетик, сложила в него кошелек, зеркальце с розой на крышке, помаду, носовой платок, пачку «дирола». Глянула на часы.
— Ой, ко мне же на примерку сегодня должны зайти, совсем забыла! Беги, моя золотая, выше нос!
Она поцеловала Румию, и та долго несла на себе запах сладковатых духов.
Около общежития Румия увидела скорую. В дверях комнаты столкнулась с врачом в белом халате. Он обернулся и бросил через плечо:
— На учет в поликлинику!
Наташа сидела с испуганными глазами. Алена мазала руки кремом. Таня лежала горой на кровати в белой майке, похожей на мужскую, с растрепанными волосами, без очков — и оттого какая-то другая.
— Что случилось? — шепотом спросила Румия.
Алена бросила взгляд на ее новую сумочку.
— Она болеет, завтра готовишь ты.
Таня не встала утром, когда зазвенел будильник. Девочки молча поели холодную скользкую овсянку со вчерашнего завтрака, оделись. Алена с Наташей вышли, Румия задержалась и подошла к Тане:
— Тебе что-то нужно? Воды?
Она качнула головой: нет.
На остановке, когда Алена отошла к другим девчонкам, Наташа наконец рассказала, что произошло.
— Тане резко вчера стало плохо, чуть не упала. Я побежала вызывать скорую. Приехал врач, она называла какие-то болезни, там их несколько и все сложные. Я о таких даже не слышала.
— Жалко ее, — вздохнула Румия.
— Ага.
Когда Румия вернулась из универа, в коридоре стояла большая тряпичная сумка.
— Это тебе привезли, — сказала Алена. — Там подтекло, вытри.
В сумке лежало несколько кусков мяса, разложенных по пакетам, конская колбаса шұжық и записка корявым почерком: «Румчик! Это мясо из аула, передала Салтанат. Очень соскучился, люблю! Папа». Румия, убедившись, что никто не видит, поцеловала бумажку и положила ее в карман. Вытерла с пола кровь, принесла миску из кухни, переложила мясо. Сумку бросила в таз, посыпала порошком.
Встала Таня. Прошла в ночнушке в туалет, выпила лекарство и снова легла.
Румия отложила мясо в морозильник, а большой кусок на кости и шұжық решила сварить. Это было нетрудно: залить водой, зажечь газ и вовремя снять пенку. Круто было бы сделать беш [79], но для него нужно замесить тесто и накатать жайму [80], это она пока не умела. Хотя если отварить в сорпе целиком картошку, тоже будет вкусно.
Она положила мясо в большую кастрюлю, проткнула тугой шұжық вилкой, чтобы не лопнул, налила воду и поставила на плиту. Через полчаса терпкий аромат окутал всю комнату. Не обычный запах варящегося мяса, а дух дома, абики, гостей, лоснящихся пальцев, которыми едят бешбармак из общего блюда, больших пиал с айраном, казана на печи, свадеб, поминок, встреч и провожаний.
— Что там воняет? — спросила Алена, поморщившись.
— Конина, — ответила Наташа. — Дядька, который привез, сказал.
— Фу-у! Румия, ты что, совсем обалдела?
Румия растерялась.
— Знаете, какая она вкусная!
— Я такое есть не буду, — Алена зажала нос и вышла. — Пойду за почтой схожу.
Через какое-то время в дверь постучали.
— Сеитова? На вахту зовут, — сказала незнакомая девушка.
Румия спустилась на первый этаж.
— Нет, я тебя не звала, — вахтерша тетя Зина не подняла глаз от газеты. — Может, комендантша, но она уже ушла. Слушай, столица Австралии, восемь букв, вторая — «а».
— Канберра, — ответила Румия и поспешила к себе.
Запах мяса ощущался с пятого этажа. Приятно засосало в желудке. На днях кто-то жарил рыбу, и так хотелось ее попробовать. Наверное, сейчас все проходящие мимо студенты жаждут мяса.
Румия вошла к себе и от нетерпения сглотнула слюну.
В кухне не горел газ.
— Кто выключил?! — вскрикнула она и подняла крышку.
В кастрюле было пусто. Только на стенках остался жирный налет.
— Где мясо? — Румия вбежала в комнату.
Алена ухмыльнулась.
— Мы выкинули эту дрянь, — она взяла помаду и начала красить губы у большого зеркала.
Наташа опустила глаза.
— Дуры, — послышался голос Тани.
Румие хотелось подбежать к Алене, вцепиться в ее тщательно расчесанные волосы, рвать их, чтобы она визжала от ужаса. Но вместо этого она стояла и хватала ртом воздух.
— Ты чего? — послышался голос Наташи, когда в глазах потемнело.
Румия пошатнулась, но устояла на ногах, потом присела.
— На, попей, — Наташа подала стакан.
Румия взяла его. Зубы так стучали, что она никак не могла влить в себя воду.
— Куда дели мясо? — Танин низкий голос был страшнее крика.
Алена поджала губы.
— Мясо — в мусорку, бульон — в унитаз, — пропищала Наташа.
— Сами с помойки у меня жрать будете!
В Наташиных глазах застыл ужас.
— Ну Тань, ты что! — Алена присела. — Это ж конина, ну давайте мы еще будем собачатину, как корейцы, есть!
— Замолчи! Румия, возьми из коробки деньги за мясо.
Алена, хлопнув дверью, ушла. Наташа, спешно взяв полотенце, отправилась в ванную.
Только тогда Румия расплакалась.
— Правильно — плачь, когда гниды не видят, — сказала Таня.
79. Сокр. от «бешбармак».
78. …верблюжонок мой… (ласк.)
77. Душа моя…
80. Сочни для бешбармака, тонко раскатанные круги теста.