распахивать дверь не глядя, за которую Алена постоянно ее попрекала. Но на этот раз она спросила:
— Кто там?
— Руми, это я! — послышался знакомый голос.
Когда дверь открылась, в проеме появилась Айка. Ее Айка! Она кинулась обниматься, а Румия застыла, как памятник Чкалову в универе.
— Что, не рада? — Айка обиженно надула губы.
— Нет, я просто глазам не верю! Откуда ты, как?
Теперь Румия сжала подругу в объятьях, потрогала пухлые щеки.
— Это правда ты? Я так соскучилась!
— Я, я, — засмеялась Айка. — Вот, смотри, гостинцев тебе привезла. Абика нагрузила, можно подумать, ты тут с голоду умираешь!
— Почувствовала, наверно.
Сумку внесли на кухню, и на столе, как на скатерти-самобранке, стала появляться еда: пироги с черемухой, эчпочмаки с мясом, масло, творог, малиновое варенье, курт.
— Айка, как ты все дотащила?
— Парень один помог! А ты похудела!
— Я? Не заметила.
— А я поправилась, — Айка оттянула свитер на животе. — Как там мама про нас говорила: вас бы смешать…
— …и разделить поровну! — обе рассмеялись.
Заварили чай, сели за стол. Уплетая пирог, Румия рассказывала про учебу, преподавателей, коржики из «Секундочки». Даже горло болеть перестало. Когда дошла до истории с кониной, Айка возмутилась:
— Офигели! Остаться построить их, что ли?
— Ладно, сама справлюсь. Главное, что у меня есть еда. Айка, какая же ты молодец, что приехала. Давай еще по куску!
— Базар жоқ! [82]
Айка отрезала черемуховый пирог, запачкала пальцы и нож начинкой, облизнула, и Румия засмеялась над ее черным языком. Откусила пирог сама и прикрыла глаза:
— М-м-м, вкуснятина! Как там абика?
— Скучает. Я, как приезжаю на выходные, захожу. Недавно помыла ей полы.
— Спасибо! А папа?
— Да ничего, видела пару раз, шутит, как обычно, совсем не смешно. Говорит, на тете твоей женюсь. Я: ага, она вам быстро мозги вправит! Ну это я про себя, конечно, вслух говорить не стала.
Румия прикусила язык и поморщилась.
— На какой тете?
— Да городская наша, Сара апа. Он не знает ее характер! Типа вашей Мадины.
— Ладно. Как там на дискотеке?
Айка поправила брюки на животе.
— Уф, я, кажется, переела! Все разъехались. В клубе одни салаги! Без тебя скучно. А ты здесь куда ходишь?
— У меня универ и общага, и так целый день.
— Ну ты даешь!
После того как была съедена гора еды, запитая чаем с вареньем, Айка вышла на балкон, достала сигарету.
— Ого, — Румия чуть отодвинулась.
— Всегда хотела курить, — сказала Айка, мечтательно выпуская колечки дыма. — Но тебе не советую!
— Хм, деловая! А почему сама начала?
— Покуришь, и так классно становится, на все пофиг.
Айка стряхнула пепел.
— Я тебя не узнаю!
— Да ладно, — засмеялась она, и Румия успокоилась.
Ямочки и задорный взгляд напомнили прежнюю Айку.
— Пошли прогуляемся! — Айка поискала, куда бросить бычок, выглянула с балкона и кинула вниз.
Она деловито покрутилась у зеркала, взяла лак Алены.
— Ой, только чужие вещи не трогай. А то столько воплей будет.
— Понял, не дурак, — Айка вытащила из кармана ярко-красную помаду, накрасила губы и, выпятив их, послала воздушный поцелуй своему отражению. — Я готова к покорению космоса!
Они прошлись по асфальтовым дорожкам вокруг общежития, купили жвачки в ларьке. Когда проходили мимо скамейки, где сидели темноволосые девушки, Айка помахала им, как старым знакомым:
— Сәлем! В общаге живете?
— Да, а вы? Мы вас что-то раньше не видели, — сказала девушка с фигурой борчихи.
— Я только приехала из Актобе. А Румия здесь живет. Я Айка.
— Бибигуль, можно Бибка, — протянула та руку.
— Зарина, — представилась эффектная девушка с длинными волосами, и Румия вспомнила, как парни заигрывали с ней на вахте.
— Василя́, — сказала светленькая.
Через полчаса Румия с Айкой шли к новым знакомым в гости на шестой этаж левого крыла общежития. Здесь жили студенты филфака — русского и татаро-башкирского отделений. Комнаты были устроены по-другому: секциями с кухней на этаж.
— О, тут повеселее! — обрадовалась Айка. — Вот это общага, понимаю!
В кухне одна девушка мыла посуду, вторая мешала что-то в сковороде, третья снимала пенку с супа.
— Чё готовим? — спросила Айка.
— Пойдем, — шепнула Румия и дернула ее за рукав.
— Да ладно, чего стесняться?
За следующие полчаса Айка уговорила всех накрыть общий стол на кухне. Каждый принес что мог: Бибигуль — печенье, Зарина — орскую тушенку, невысокая Оля из комнаты напротив — медовые соты (сказала, что ее родители держат пасеку), а Румия сбегала за абикиными пирожками. На шум пришли и парни. Кудрявый Шер поделился маленькой баночкой с черной икрой, на самом деле темно-зеленой («Мне из Атырау дядя передал»). Санька, крепкий блондин в закатанных штанах, — сушеной рыбой с пивом. На большое общее блюдо выложили дымящуюся картошку и тушеное мясо. В маленькую треснувшую тарелку нарезали соленые огурцы. Включили магнитофон. Румие после обеда есть не хотелось, а Айка пробовала все.
— Праздник живота! — сказал Санька с набитым ртом.
Зарина намазала икру на тонкий кусочек хлеба и подмигнула кудрявому:
— Шер, познакомишь с дядей?
Затем, откусив немного, поморщилась:
— Не понимаю, и что в этой икре такого? Да наша жареная, из налима, и то лучше.
Поев, переместились на кухню, врубили магнитофон.
— Аиша, Аиша! [83] — чувственно надрывался певец.
— Аиша, Аиша! — кричали все.
Айка выплясывала посреди кухни. В этот вечер она участвовала во всем: придумывала игры, гадала на картах, рассказывала страшные истории. Под конец вытянула бумажку с заданием, которое сама же и придумала, и крикнула в окно под всеобщий хохот:
— Я хочу сырого мяса!
На прощанье все обнимались с ней как с лучшей подругой, звали в гости, записывали адрес, если вдруг окажутся в Актобе.
— Румию мою не оставляйте, — наказала она, и все закивали.
Айку пошли провожать до первого этажа. Здесь опять целовались, прощались и обещали помогать.
Перед сном она покурила, намазалась кремом и легла на кровать Тани.
— Руми, а тебе кто-нибудь нравится здесь из пацанов? — спросила она в темноте.
— Да я как-то не смотрела на них, — Румия представила кудрявого Шера и плечистого Саньку и ничего не почувствовала.
— Ну ты даешь! А меня знаешь кто провожал с дискотеки? Жорик!
— Это который к Баталовым приезжал с города?
— Ага!
Румия вспомнила парня, который однажды звал их кататься на мотоцикле.
— Он дерзкий такой. Как его реально зовут?
— Жарас. Наши его боятся. Пытались рыпнуться — он таких ребят привез!
— Ты там поосторожнее с ним!
— Он с девушками вежливый. Не то что поселковские дураки.
Румия вдохнула побольше воздуха и спросила, стараясь сделать голос равнодушным:
— Азамат пишет?
— Редко. Про тебя все время спрашивает. Да я уж совсем о нем забыла.
Наболтавшись, они пожелали друг другу спокойной ночи. Глаза у Румии стали слипаться, и тут послышался шорох. Кто-то скребся со стороны окна. Она привстала. Тихо подошла к шторе. Звук прекратился. Она пошла назад и услышала шорохи снова.
— Айка, — шепотом позвала Румия.
Подруга не отвечала.
— Айк, — пришлось трясти ее за плечо. — Просыпайся!
— Чё-о? — раздался сонный голос.
— Там кто-то шуршит.
— Да фиг с ним!
— Ну пожалуйста, я боюсь!
Румия включила свет, и только тогда Айка встала. Сначала стало тихо, но через полминуты под окном зашевелился кусок обоев. Айка схватила тапку и с размаху ударила по нему. Из-под обоев упала мышь. Румия вскрикнула. Мышь была маленькой и красивой, с черными глазками. Айка подняла ее бездыханное тело за хвостик и понесла в мусорку.
— Фу, — поморщилась Румия. — Бумажкой бы взяла. Вдруг она больная?
— Зараза к заразе не пристает.
Айка вытерла пальцы о сорочку, завалилась в кровать, и через пару минут раздался храп. Поворочавшись, Румия пошла в кухню читать.
Утром Айка уехала на вокзал. Румия смотрела в окно на голые деревья и думала об абике, которая тоже сидит одна, и о папе, над чьими шутками никто не смеется. Полежав с полчаса, встала, умылась и пошла в левое крыло. Айка сказала, там свои. Значит, Румия тоже должна стать для них своей.
83. Песня-хит 1990-х в исполнении алжирского певца Халеда.
82. Базара нет!