явил дядя Берик.
— Это как же мы сумки потащим? — возмутилась Мадина, но тут же сделала голос мягче. — Берик, поможешь?
Дядя Берик, кряхтя, вытащил две тяжелые сумки и пошел вперед. Румия схватила рюкзак, Мадина перекинула маленькую сумочку через плечо. Миновав квартал, они перешли по пустой дороге к высокому желтому зданию педагогического университета.
Дядя Берик поставил сумки.
— Давайте! Удачи, Румия!
— Спасибо! — сказала она, отряхивая штаны.
Он сплюнул на асфальт и вразвалочку пошел к машине.
Мадина поморщилась:
— Хорошо, что никто из знакомых не увидел меня с этим колхозником! Мда-а, — она посмотрела на потрепанные сумки и перевела взгляд на туфли Румии. — Надо было, конечно, сначала тебя переодеть и завезти вещи домой, но так полдня потеряем. Ладно, жди здесь, пойду узнаю, что там да как.
Румия села на здоровенную сумку, набитую книжками и продуктами. Высокие деревянные двери университета то и дело хлопали, выпуская студентов. Интереснее всего было смотреть на девушек — как на подбор высоких и стройных, в летящих юбках-брюках, обтягивающих джинсах, коротеньких юбочках. Румия в своем спортивном костюме и туфлях почувствовала себя как скотник дядя Салимжан, забредший однажды в валенках и малахае на Новый год в сельский клуб. Ноги ее затекли, спина взмокла, но снять олимпийку было еще хуже: футболка под ней была с нарисованными утятами; сколько ни пыталась ее выбросить, абика не разрешила.
Наконец вышла Мадина.
— Ну, теперь ты практически абитуриентка! Завтра начнут заявления принимать. Поговорила с одним человеком, возьмут без проблем, — сказала она. — На иняз не получится, туда конкурс большой: победители олимпиад, выпускники спецшкол, блатные… А вот на химбио пока недобор. Но экзамены нужно сдать минимум на четыре: все же своих они будут брать в первую очередь, казахстанских — потом.
Она обмахнулась рекламной листовкой. Химия не была любимым предметом Румии, биология нравилась больше.
— Чего задумалась? — спросила Мадина. — Не бойся, мы тоже не лыком шиты! Ты же у нас умненькая, медалисткой стала бы, если б не Галина Мухтаровна! Ладно, поехали.
Мадина огляделась по сторонам, поправила блузку и подошла к невзрачного вида мужчине в очках:
— Добрый день, молодой человек! Не поможете донести вещи до остановки?
Мужчина удивленно потер переносицу и быстро заморгал. Пока он не опомнился, Мадина вручила ему сумки. Он нес, она тараторила рядом:
— А говорят, люди тут равнодушные! Я вот сразу вижу, кто так себе, а у кого добрая душа! Вы, случайно, не преподавателем работаете?
Их спутник молча потел и иногда тяжко вздыхал. Когда он затащил багаж в автобус, Мадина кокетливо вытерла ему лоб платком и что-то шепнула. Мужчина вышел, помахал с улицы, она послала воздушный поцелуй и звонко рассмеялась:
— Мечтай, мечтай, дорогой!
Ее изящная квартира так же странно смотрелась в обшарпанной пятиэтажке, как сама Мадина в ауле, когда, приподняв подол и выбирая, куда поставить ногу, шла в уличный туалет через скотный двор, где на каждом шагу попадались кучки куриного помета.
Румию она заселила в комнату своей дочери Жанель, уехавшей учиться в Питер. Здесь стояли застеленная ярко-розовым пушистым покрывалом кровать, письменный стол-книжка и старый комод с железными ручками. Окно выходило в пустынный двор, где бродил мальчик, время от времени бросая мяч в баскетбольную корзину.
В первый день ели то, что привезли от абики: беляши, айран, огурцы с помидорами. Во второй приготовили борщ. Румия помогла нарезать капусту и зелень.
— Нам это на неделю! В городе горячее варят только по выходным, в остальные дни некогда, — Мадина попробовала бульон и добавила соли. — И вообще, за фигурой надо следить! Ты-то у нас худенькая, а в моем возрасте, — она втянула живот, — полнеют даже от воздуха.
Румия оглядела стройную фигуру тети, пытаясь увидеть хоть один изъян. Ей хотелось быть такой же красивой и так же легко заговаривать с любым прохожим. Во время прогулок она смотрела в окна зданий и пыталась вышагивать, гордо неся свое тело, как Мадина, которая без конца поучала:
«Румия, не шаркай ногами!»
«Не прыгай через канаву, обойди по дорожке».
«Не "кушать", а "есть"!»
«Боже, Руми, ну что за привычка показывать пальцем, ты не в ауле!»
За следующую неделю она сшила Румие плиссированную юбку до колен и голубую блузку. Отвела в парикмахерскую, чтобы сделать короткую модную стрижку. Румие с новой прической было не очень комфортно, но Мадина знала лучше. Интересно, что сказала бы Айка?
Подруга Айка решила учиться в Актобе на повара.
— Колледж! — узнав об этом, усмехнулась Мадина. — ПТУ есть ПТУ. Придумали же! Раньше мы вообще говорили «каблуха» [6].
При этом ей нравилось, что пединститут переименовали в университет.
Мадина помогала Румие во всем: оплатила подготовительные курсы, приносила на тарелке яблоки, когда та сидела над книгами, гоняла ее по таблице Менделеева, учила определять, с какой одеждой какую обувь носить и как не пропускать нужную остановку.
На первый экзамен, по химии, поехали на троллейбусе. Румия повторяла про себя формулы, Мадина без умолку говорила, и впервые в жизни пришлось ее перебить:
— Можно потише?
Мадина удивленно посмотрела на нее, совсем по-абикиному поджав губы. Стало неловко, и Румию затошнило.
— Я повторяла формулы, — виновато сказала она.
— Ничего, это нервы, — Мадина сняла с ее блузки пушинку. — Ты все знаешь лучше других!
От этих слов скрутило желудок.
Приехали рано, но перед кабинетом, где шел экзамен, уже толпился народ.
— Кто в первую пятерку? — выкрикнул бойкий темноволосый парень. Он запомнился еще с курсов, потому что задавал много вопросов.
Четыре человека набралось сразу, потом все замолчали.
Мадина сжала Румие руку.
— Иди! Ни пуха!
— К черту! — пролепетала та и вызвалась пятой.
Через порог шагнула с правой ноги. В школе она сдала все экзамены легко, почти не волнуясь. Но тут медленно подошла к столу, еле переставляя ставшие вдруг тяжелыми ноги, осторожно взяла билет.
— На вас лица нет! — сказала женщина из комиссии, похожая на актрису из фильмов 60-х годов: с высокой прической и тонкой черной подводкой, протянувшейся за уголки глаз. — Все нормально?
Румия кивнула. Учителя в их школе никогда не называли учеников на «вы».
— Мне сегодня больше обмороков не нужно! Тяните!
Румия прочитала вопросы.
— Можно сразу ответить?
— Пожалуйста.
Через пять минут женщина прервала ее:
— Достаточно.
Она что-то написала на листке и протянула. У Румии подкосились ноги, захотелось присесть.
— Воду? — спросила женщина.
Румия кивнула, едва отпила из протянутого стакана и вышла в коридор.
— Ну что, строгие? Валят? Что получила? — раздалось со всех сторон.
Румия дрожащими руками развернула листок. Буквы прыгали, и она никак не могла понять, где оценка. Мадина забрала у нее бумагу, быстро пробежала глазами и просияла:
— «Отлично»! Умница!
По толпе прошел восхищенный вздох.
На биологии Румия волновалась меньше и сдала ее тоже на «пять». Третьим значился диктант по русскому — по нему она впервые в жизни получила «четыре», в сомнениях поставив запятую не там.
Мадина первой углядела в списках поступивших фамилию «Сеитова»:
— Румия, золотце! Абика будет гордиться! Всем расскажу, что моя племянница учится в университете. Наши гены!
Тем же вечером Румия написала письмо:
Привет из Оренбурга, моя милая Айка!
Можешь меня поздравить, я поступила!
Хотела приехать домой до учебы, но абика сказала не тратить деньги. Пока буду жить у тети Мадины. А ты как? На дискотеки ходишь? Кого видела из наших?
Пиши.
Твоя Румия
6. Слово распространено в Самарской и Оренбургской областях, происходит, предположительно, от сокращения «КОБЛ» — «Куйбышевское областное (управление профтехобразования)».
5. Путь, ведущий к Всевышнему… (искаж. от «Сиратал Мустахим»); слова из мусульманской молитвы, которые ничего общего со словом «сирота» не имеют.
4. Традиционный вид народного творчества у казахов (көрпе); покрывала на пол, нары или скамьи. Корпешки шьют из разноцветных лоскутов и набивают шерстью или другими материалами.
3. …побирушка.
2. Здесь: дед (тат.); пожилые женщины иногда называют так своих мужей.
1. Как русская. — Здесь и далее приведен перевод с казахского языка, если не указано иное. — Прим. ред.