Глава 3 Общага 1997, Оренбург — Руми, не обижайся, но у меня личная жизнь. Сама понимаешь. Мадина встряхнула мокрую марлю и разложила на мужские брюки, которые принесли подшить. — Да не, все нормально. Румия выцепила взглядом из стопки неглаженого белья кружевной белоснежный бюстгальтер и мысленно сравнила его со своим, из плотной ткани в мелкий зеленый горошек. Мадина изящно провела утюгом по штанине. — И ездить легче будет. Отсюда целый час добираться. И потом — девчонки, мальчишки, романтика! Настоящая студенческая жизнь — именно в общежитии! Помню, как мы пели до утра под гитару, а как к экзаменам вместе готовились, эх… Мадина замолчала, улыбаясь. — А почему вы медсестрой не работаете? — прервала Румия ее мысли. — На эти деньги не проживешь, моя дорогая! А шитье меня вытащило из нищеты. Но ты все равно учись, когда-нибудь этот бардак кончится. Вторая стрелка ушла не туда, и Мадина, смочив марлю, прогладила ее заново. — У тебя должна быть профессия. Выйдешь замуж — кто знает, удачно или нет, но на хлеб с маслом всегда должна уметь заработать. Ничего, общага научит быть самостоятельной. Вот увидишь, тебе понравится! — Да. — Ну почему ты тогда такая? — Какая? — Смурная! Как мать твоя, когда ей что-то не нравилось. Вечно так же насупится — и пойди догадайся, что не так. — Я… я просто не знаю, как там. Айка рассказывала, как в общаге педучилища девушку убили. — Ну так это в Актюбинске [9]! И когда? Наверняка еще в начале девяностых. Да, тогда и грабили, и насиловали. Сейчас навели порядок. И потом училище — не институт! Просто не давай на себя наседать. Ты наивная слишком. Но это, увы, исправляется быстро. И одежду свою никому не давай, знаю общаговские привычки! Больше всего это меня бесило. — Хорошо. Мадина повесила брюки на дверцу шкафа и принялась за шелковую блузу. Убавила температуру на утюге, набрала из стакана полные щеки воды, брызнула на нежную лиловую ткань. — И вообще, как тебе повезло! Я-то сюда после школы совсем одна приехала. А у тебя все-таки я есть. Что надо — подскажу, и голодной не останешься. Зацепишься в Оренбурге, будешь нормально жить, не то что в поселке. Ну за кого там выходить замуж? Выйдешь, начнется: келiн [10] то, келiн сё, принеси, подай, иди на фиг, не мешай! А тут — свобода! В детстве ты была смелая, похожая на меня. А после того, что случилось, тебя как подменили. Все, бери жизнь в свои руки. Больше абика не сидит под боком и не читает нотации! Она передразнила абику, выпятив челюсть и сделав взгляд строгим. Румия улыбнулась. — Знаешь, — продолжила Мадина, — я всем тут говорю, что татарка. Ну я же не вру, есть у нас татарская кровь! Вон и абика по-казахски болтает, а хочет, чтобы ее называли на татарский манер — әби! Хоть что-то от матери своей сохранить пытается. Кстати, мальчиков-казахов только в сельхозе много, но зачем они тебе: опять в аул ехать? В остальных институтах раз-два и обчелся! Я ж в студенческой поликлинике работала, знаю. А татар среди городских немало. В пединституте татарское отделение есть. Так что татарина найти больше шансов! Ты же даже светлее меня. Не зевай! И имей в виду: в политехе женихи круче. Мадина повесила блузку в шкаф и показала на стопку вещей. — Остальное сама догладишь? Тут осталось несложное. Я к соседке. Если за брюками придет мужчина, позовешь. Будет женщина — возьми деньги сама. Переезжать решили в пятницу. Лифт в общежитии не работал. Румия с Мадиной, затаскивая сумки по бетонной лестнице, запыхались и взмокли. — К сентябрю сделают, — пояснила комендантша, бодро перешагивая ступеньки впереди них. — Солдафон, — так, чтобы она не слышала, процедила Мадина, поставила сумку на бетонную площадку между четвертым и пятым этажами и вытерла лоб. Передохнув, они снова взялись за перемотанные скотчем матерчатые ручки и после пары остановок поднялись на девятый этаж. Комендантша затарабанила кулаком в дверь слева: — Девочки! Открыла невысокая девушка с термобигудями на голове. Поздоровалась и отступила, дав поставить сумку в узком коридорчике. Комендантша, не разуваясь, прошла в большую комнату, за ней протиснулись Мадина и Румия. Внутри стояли четыре одинаковые кровати с железными дужками и покрывалами в ромбик. На одной, поджав под себя ноги, примостилась красивая светловолосая девушка, подводившая глаза маленьким черным карандашом. — Здравствуйте! — сказала она. За столом у окна спиной к вошедшим сидела крупная женщина. Повернувшись, она молча кивнула, не выпуская из рук книгу. — К вам подселение! — гаркнула комендантша, и Румие захотелось спрятаться за ее спину. Комната оказалась совсем не такой, как в общаге, куда они недавно ходили с Мадиной, чтобы отнести старые вещи ее подруге: никакого развешанного на веревках белья и вонючих мусорных ведер в коридорах, орущих детей, пьяных мужиков. Здесь все было вполне цивильно: почти новые бежевые обои, большое трехстворчатое окно, на широком подоконнике — цветочные горшки. С одного свисали полосатые листья хлорофитума, как когда-то у мамы в кабинете литературы, в другом ютился крошечный кактус. — Эта свободна, — показала на крайнюю кровать девушка с бигудями. — Здесь хорошие девочки живут, никаких проблем не приносят! Не пьют, не курят, парней не водят, так, Косицына? — сказала комендантша. — Да-да! — с готовностью откликнулась девушка с бигудями. Мадина выразительно посмотрела на Румию. Комендантша повернулась к ним: — Шкафы общие, тумбы личные, телевизор и холодильник берут напрокат. Она резко открыла тумбочку, и оттуда выпал журнал с моделью в купальнике. — Я уберу! — воскликнула девушка с бигудями. — Это крыло идеальное, тут преподаватели некоторые семьями живут, — комендантша многозначительно подняла палец вверх. — Кухня, санузел — все внутри. И не душ, а ванна, как в отдельной квартире! Где вы такое общ