ьной. Вот увидишь, тебе понравится!
— Да.
— Ну почему ты тогда такая?
— Какая?
— Смурная! Как мать твоя, когда ей что-то не нравилось. Вечно так же насупится — и пойди догадайся, что не так.
— Я… я просто не знаю, как там. Айка рассказывала, как в общаге педучилища девушку убили.
— Ну так это в Актюбинске [9]! И когда? Наверняка еще в начале девяностых. Да, тогда и грабили, и насиловали. Сейчас навели порядок. И потом училище — не институт! Просто не давай на себя наседать. Ты наивная слишком. Но это, увы, исправляется быстро. И одежду свою никому не давай, знаю общаговские привычки! Больше всего это меня бесило.
— Хорошо.
Мадина повесила брюки на дверцу шкафа и принялась за шелковую блузу. Убавила температуру на утюге, набрала из стакана полные щеки воды, брызнула на нежную лиловую ткань.
— И вообще, как тебе повезло! Я-то сюда после школы совсем одна приехала. А у тебя все-таки я есть. Что надо — подскажу, и голодной не останешься. Зацепишься в Оренбурге, будешь нормально жить, не то что в поселке. Ну за кого там выходить замуж? Выйдешь, начнется: келiн [10] то, келiн сё, принеси, подай, иди на фиг, не мешай! А тут — свобода! В детстве ты была смелая, похожая на меня. А после того, что случилось, тебя как подменили. Все, бери жизнь в свои руки. Больше абика не сидит под боком и не читает нотации!
Она передразнила абику, выпятив челюсть и сделав взгляд строгим. Румия улыбнулась.
— Знаешь, — продолжила Мадина, — я всем тут говорю, что татарка. Ну я же не вру, есть у нас татарская кровь! Вон и абика по-казахски болтает, а хочет, чтобы ее называли на татарский манер — әби! Хоть что-то от матери своей сохранить пытается. Кстати, мальчиков-казахов только в сельхозе много, но зачем они тебе: опять в аул ехать? В остальных институтах раз-два и обчелся! Я ж в студенческой поликлинике работала, знаю. А татар среди городских немало. В пединституте татарское отделение есть. Так что татарина найти больше шансов! Ты же даже светлее меня. Не зевай! И имей в виду: в политехе женихи круче.
Мадина повесила блузку в шкаф и показала на стопку вещей.
— Остальное сама догладишь? Тут осталось несложное. Я к соседке. Если за брюками придет мужчина, позовешь. Будет женщина — возьми деньги сама.
Переезжать решили в пятницу. Лифт в общежитии не работал. Румия с Мадиной, затаскивая сумки по бетонной лестнице, запыхались и взмокли.
— К сентябрю сделают, — пояснила комендантша, бодро перешагивая ступеньки впереди них.
— Солдафон, — так, чтобы она не слышала, процедила Мадина, поставила сумку на бетонную площадку между четвертым и пятым этажами и вытерла лоб. Передохнув, они снова взялись за перемотанные скотчем матерчатые ручки и после пары остановок поднялись на девятый этаж.
Комендантша затарабанила кулаком в дверь слева:
— Девочки!
Открыла невысокая девушка с термобигудями на голове. Поздоровалась и отступила, дав поставить сумку в узком коридорчике.
Комендантша, не разуваясь, прошла в большую комнату, за ней протиснулись Мадина и Румия. Внутри стояли четыре одинаковые кровати с железными дужками и покрывалами в ромбик. На одной, поджав под себя ноги, примостилась красивая светловолосая девушка, подводившая глаза маленьким черным карандашом.
— Здравствуйте! — сказала она.
За столом у окна спиной к вошедшим сидела крупная женщина. Повернувшись, она молча кивнула, не выпуская из рук книгу.
— К вам подселение! — гаркнула комендантша, и Румие захотелось спрятаться за ее спину.
Комната оказалась совсем не такой, как в общаге, куда они недавно ходили с Мадиной, чтобы отнести старые вещи ее подруге: никакого развешанного на веревках белья и вонючих мусорных ведер в коридорах, орущих детей, пьяных мужиков. Здесь все было вполне цивильно: почти новые бежевые обои, большое трехстворчатое окно, на широком подоконнике — цветочные горшки. С одного свисали полосатые листья хлорофитума, как когда-то у мамы в кабинете литературы, в другом ютился крошечный кактус.
— Эта свободна, — показала на крайнюю кровать девушка с бигудями.
— Здесь хорошие девочки живут, никаких проблем не приносят! Не пьют, не курят, парней не водят, так, Косицына? — сказала комендантша.
— Да-да! — с готовностью откликнулась девушка с бигудями.
Мадина выразительно посмотрела на Румию. Комендантша повернулась к ним:
— Шкафы общие, тумбы личные, телевизор и холодильник берут напрокат.
Она резко открыла тумбочку, и оттуда выпал журнал с моделью в купальнике.
— Я уберу! — воскликнула девушка с бигудями.
— Это крыло идеальное, тут преподаватели некоторые семьями живут, — комендантша многозначительно подняла палец вверх. — Кухня, санузел — все внутри. И не душ, а ванна, как в отдельной квартире! Где вы такое общежитие видели?
— Ой, спасибо, Тамара Петровна! — затараторила Мадина. — Мы в долгу не останемся. Румиюша наша тоже спокойная, отличница, ей бы только учиться!
Женщина за столом повернула голову, окинула Румию взглядом и поправила очки.
Когда комендантша ушла, Мадина осмотрела ванную, где на раковине стояла пол-литровая банка с зубной пастой и щетками и чистая мыльница. В узком туалете пахло хлоркой, на кафельном полу лежала стопка газет. В кухне было несколько шкафчиков и холодильник с наклеенными листочками.
— Вы как питаетесь — в складчину или по отдельности? — спросила Мадина девушку в бигудях, которая везде следовала за ними.
— Вместе. Привозим и скидываемся. Продукты в холодильнике и в шкафу. Но сладости у каждого свои. Шоколадки точно лучше не трогать, это Алены.
— И портрет тоже ее? — усмехнулась Мадина, кивнув на листок с нарисованным ручкой профилем, приклеенный к холодильнику рядом с какой-то таблицей.
Они с Румией стали доставать из сумки замороженное мясо, бутылку топленого масла, бледно-зеленые помидоры с огорода (им следовало доспеть на подоконнике) и кабачок. Девушка наблюдала.
— Остальное сами разберете, — сказала Мадина.
Румия вышла ее проводить. Они спускались по лестнице, и стук каблуков Мадины отдавался эхом. Хотелось кинуться ей на шею, умолять, чтобы разрешила жить с ней. Румия была согласна мыть посуду, убираться, научиться готовить…
— Ты давай тут пошустрее! — Мадина, брезгливо морщась, перешагнула лужицу на полу. — Первая девочка — простушка, но будет тех слушаться. А эти две крови попьют. Я таких чую за километр. Не прогибайся, поняла? — она поцеловала Румию в щеку. — Ну все, давай, если что, звони мне днем на работу. На вахту подойдешь, попросишь. Телефон записала, комендантше сказала, чтобы за тобой присматривала, больше ничего не забыли? Вроде нет. Пока!
Она потрепала Румию по щеке и поцеловала.
Румия смотрела на нее в окно холла, пока она не завернула за угол. Тогда Румия взбежала по лестнице и из окна второго этажа, что выходило на проезжую часть, снова нашла фигурку в кардигане лимонного цвета. Когда Мадина превратилась в желтую точку и смешалась с толпой на остановке, Румия вернулась в комнату.
— Общую дверь за собой захлопывай, когда выходишь! Или в пещере родилась? — девушка, которая до этого красилась, оказалась очень высокой и несколько растягивала слова.
Она расчесывала перед зеркалом длинные русые волосы. Глаза большие и круглые, с загнутыми ресницами, как у нарядной детсадовской куклы, которую давали, только чтобы сфотографироваться, а потом убирали на высокий шкаф. Румия почувствовала себя маленькой, некрасивой и спрятала руки в карманы кофты.
— У тебя голос есть? Как зовут? — девушка смотрела на нее через зеркало.
Румия назвала имя и одернула футболку, слегка задравшуюся на спине.
— Татарочка?
— Казашка.
И сразу, чтобы избежать долгих расспросов:
— А тебя как зовут?
— Алена. А тетя твоя кто?
— Как кто?
— Ну, она так одевается ништяк. Откуда шмотки?
— Сама шьет.
— Да ну! Ничего себе.
— А меня Наташа зовут! — приветливо сказала другая девушка, уже снявшая свои бигуди. — Мы все третьекурсницы, учимся вместе. А ты только поступила?
— Да.
— Это Таня, — Наташа показала на женщину, которая так и читала, не обращая на них внимания. — Ты, наверное, из Соль-Илецка или Акбулака? Обычно казахи оттуда.
— Из Казахстана.
— Ого!
— А что, у вас своих универов нет? — спросила Алена.
— Есть. Просто здесь тетя.
— И как вы там живете? В юртах?
— В обычных домах.
— Так, на кухню шагайте, — Румия вздрогнула от низкого голоса Тани. — Мешаете своим щебетанием.
Румия с Наташей прошмыгнули на кухню.
— Таня у нас строгая, — прошептала Наташа.
— Она тоже с вами учится?
— Ага.
— И сколько ей лет?
— Девятнадцать, как нам. А ты привезла что-нибудь вкусненькое?
— Да, беляши, — Румия начала вытаскивать промасленный газетный кулек.
— Классно! Сейчас чай поставлю.
Наташа набрала воду из крана в большой эмалированный чайник и водрузила его на электрический круг плиты, достала из холодильника «Раму» [11] в пластиковой упаковке, нарезала хлеб. По ничем не накрытому столу полз, подергивая усами, коричневый таракан. Наташа схватила его тряпкой, раздавила и выбросила в мусорное ведро под раковиной. Этой же тряпкой взяла чайник, когда он засвистел, и крикнула:
— Девчонки, пошли чай пить! Новенькая беляшами угощает!
Алена и Таня пришли из комнаты со стаканами. Румия, порывшись в сумке, кульках и пакетах, которые собрала абика, нашла свою пиалу, завернутую в чистое застиранное полотенце.
— О, прикольная у тебя чашка, — сказала Наташа. — Узоры красивые.
— Не понимаю, как без ручки чай пить, а если обожжешься? — Алена скри