«Всегда знала я, что порочна она настолько, насколько только может быть порочна законнорождённая дочка байорины. Соблазнить учёного человека, уважаемого мужа из высокочтимого цеха книжников! Нет! Не наказывайте этого учёного мужа, а лучше накажите порочную дочь, что позорит своих честных родителей, и, мало того, что помечена богами проклятьем глупости, так ещё и порочна, и поддаётся похоти, как последняя собака нашего псаря!»
Сама девица, заикаясь и коверкая слова, проговорила:
«Я понимаю мало, но з-зна-знаю, что порочна и ле-ле-легко поддаюся греху. Брат Афанисий хороший человек и самый лучший учти-и-итель школы. Потому п-по-пжелала я отдаться ему. Было мне любопытно, что делают взрослые ра-а-ди рождения детей. Сперва я г-гл-отала то, что у доброго брата между ног, а после хотела, чтобы он входил в меня. Я сама хотела того, что он д-дел-л-лал с моим телом-а!»
Долго я благодарил князя в его особняке. Прекрасно, что боги не дали мужчинам дара деторождения и не могу я понести от своего благодетеля.
«Ты великолепен, мой друг! – сказал мне князь на прощанье. – Никогда не забуду я тех сладостных минут, что подарил ты моему уму и телу! Но должно тебе быть осторожнее, ведь не всегда смогу я помочь тебе и россыпью золота спасти друга от справедливого возмездия! И что только находишь ты в этих маленьких девицах, в этих детях? Мужской зад и крепче, и туже, а женская плоть хоть и до известной степени прекрасна, но пресна, как, знаешь ли, кружка холодной речной воды, по сравнению с кубком вина с пряностями. Но ты волен тешить свою плоть таким способом, какой тебе угоден! Я тебя не осужу!»
Необходимо мне теперь уехать в деревню Солонук. Деревня эта довольно велика, размещена вблизи от Стокгрода, и есть там школа, где буду я учить деревенских детей. Наверняка удастся мне прослыть учёным человеком среди черни. Стоит мне впредь быть осторожнее, как и советовал мне мой повелитель и друг, князь Волчьего воя.
1 число луны файнора, год 6781 от начала времён
Сегодня в деревню пришла некая девица, лет одиннадцати отроду. Назвалась она Талия Ошур. Юная нищенка эта потеряла своих родителей и совсем никому не нужна во всём мире. Много лет не поддавался я напасти, не давал волю своей похоти, но ныне ввёл я эту девицу в дом. Рыжие волосы, пухлые щёчки, весёлые и смеющиеся глаза у этой малютки. Она озорная и добрая. В деревне многие знают меня, как человека добродетели, и потому без сомнений поручили заботу о нищенке. Если уж сам я хочу взять девочку в дом, избавить от проклятья голода и холода, а заодно от скитаний по всему Княжеству, во время которых её могут силой взять у любой корчмы и перерезать горло, то нет никаких причин у жителей Солонука мне это запретить. Так они считают, наивные глупцы! Вожделеть это дитя очень опасно, но уже чувствую я, как похоть расправляет свои чёрные крылья.
О боги! Как же слаба плоть человека, когда похоть наполняет всё твоё естество! Нет у тебя закона, нет у тебя предела, нет у тебя ничего, что остановит похоть и, хотя можно бороться с преступными своими желаниями, но закрывается разум твой для всего того, что разумно и свято. Есть и тот, кто не испытывает подобного, не знает, что страсть губит некоторых подобно медленному яду. Есть тот, кто не понимает, как вожделение топит рассудок в своём сладостном вине. Счастлив ли он? То вопрос для иной беседы. Но не имея страсти, не имеет человек источника величайшей силы, как, впрочем, и колодца великой слабости, из которого может напиться сердце и отравить всю душу. О боги! Похоть… похоть…
Глава 8. Лойка и Дароя
После казни жреца, жители деревни ещё долго обсуждали произошедшее. Занимало их уже не только прискорбное падение Оркинолуса. Люди интересовались тайнами, которые выдал окаянный преступник перед смертью. Староста Солон жесток с женщинами? Но ведь много лет их брак с дочкой старого рыбака Аврея, прекрасной Ромай, считался самым крепким и достойным восхваления в их деревне.
Обсуждали и предполагаемую подлость Парафея, который якобы обкрадывал жителей деревни. Нашлись и те, кто готов был поклясться, что ключник действительно нечестен перед старостой и прочими людьми Солонука.
– Ясно, что не мог Парафей заполнить монетами свои тугие кошельки, если только и делал, что торговал чёрными горшками, – сказал рыбак Хлом. – Я ловлю в Кронусе самых больших лососей, каких только видывал Стокгрод, продаю их на Рыбном рынке, что находится в центре столицы, а всё ж ни разу не видел в своих закромах золотой рогатки.