На сей раз происходящее казалось особенно реальным. Столько запахов одновременно Урс в последний раз чуял на ярмарке у стен Вольпертинга: аромат еды, запах пота, горящее масло.
В двери слева показался еще один вольпертингер. Урс встречал его прежде, но имени вспомнить не мог. Лапы также в цепях, на морде — изумление.
— Урс? — удивился вольпертингер. — Это ты?
Урс двинулся вперед, к черному парапету. Цепи волочились следом. С каждым шагом гул голосов становился громче, запах усиливался, беспокойство Урса росло. Что там, за стеной, да и стоит ли выяснять? Не лучше ли забиться обратно в каморку и дождаться утра?
Урс заглянул за парапет. Он увидел большой круг, точнее, восьмиугольную арену, освещенную огнями факелов, совершенно пустую, аккуратно посыпанную белым песком. Сам Урс, очевидно, находился на балконе гигантского театра, огибавшем арену по всей окружности. Выше располагался еще один, более узкий, ярус, похоже, пустой. Нижний, самый широкий, ярус жуткого театра заполняла публика. Урс отпрянул. С первого взгляда ясно: ему все это снится, ведь таких странных существ на свете просто нет.
Он снова перегнулся через парапет, чтобы получше разглядеть. Примерно половину зрителей составляли двуногие существа с бледной, как у утопленников, кожей. Череп выше лба раздваивался, отростки напоминали рога. Одеты существа были в дорогие одежды из бархата и блестящего шелка, в свете факелов сверкали украшения: золото, брильянты, серебряные браслеты.
Бледнокожие существа занимали передние ряды, позади них теснились зрители иного сорта, привлекавшие внимание своей разношерстностью. Крохотные карлики и исполины по два метра ростом, покрытые зеленой, красной, желтой или синей чешуей. Урс разглядел крылатых обезьян, гномов с крокодильими головами, свиней со слоновьими хоботами. Объединяло их только то, что всех их будто собрали из кусков разных животных.
Среди этой пестрой публики тут и там мелькали кровомясы, йети, брюквосчеты, свиноты и прочие толстокожие существа. Счет зрителей в театре шел на тысячи. Безусловно, это самое удивительное место, где Урсу когда-либо приходилось бывать — во сне или наяву.
Только теперь внимание Урса привлек отгороженный сектор на противоположной стороне арены. От публики четырехугольную ложу отделяла стена и отряд солдат-кровомясов. Зрителей в ложе двое. Посередине — трон, напоминавший большую кровать с балдахином.
Разглядев фигуру, восседавшую на троне, Урс второй раз отпрянул от парапета.
Такого причудливого создания Урс еще не видывал: непропорционально большая голова на тонкой шее, крохотные глазки, мускулистые плечи и ноги, тщедушное тельце, слишком длинный узкий нос, бесформенный лоб, и при всей этой грубости — удивительно изящные руки. Но всего неприятней выглядел рот карлика, будто прорезанный ножом от уха до уха. Отвратительный оскал. Карлик разительно отличался от остальных зрителей: судя по белой коже, принадлежал к знати, а поскольку восседал на троне, мог быть даже королем.
Однако больше всего поразило в нем Урса не телесное уродство. Никогда еще не встречал он особу, так явно выставлявшую напоказ свою злость. Карлик то делано закатывал глаза так, что оставались видны только белки, то злобно прищуривался, то снова широко распахивал веки, безжалостно обводя колючим взглядом публику. Он беспрестанно корчил гримасы, высовывал длинный тонкий язык и то и дело противно блеял, отчего зрители, сидевшие поблизости, ежились, как от ударов плеткой. Урс недоумевал, как удалось такому неприятному созданию пробраться к нему в сон.
Еще одна фигура в ложе шныряла позади трона. Та же бледная кожа, как у утопленника, тот же раздвоенный череп, но, в отличие от карлика на троне, существо было высоким и тощим. А еще ему, похоже, не нравилось быть на виду. Казалось, фигура желала спрятаться за трон.
Тут карлик влез с ногами на сиденье трона. Фигура в черном властно подняла правую руку, и гул голосов в театре умолк. Правитель, не переставая ухмыляться, облизнулся и начал тонким писклявым голоском:
— Бродо жалоповать, о выное нленипки Тратеа сикравой мерсти! Вы дебуте рдаться! И вы гипобнете! О, стлисчавцы! О, бранизные! Вас веприли, бычто вы казаполи сочавыйшее кусисство чтепонной блипуке! Вы разситесь! И вы реумте! Вот шава басудь! Да чненатся бийсутво!