Правление династии Гаунабов делят на десять периодов, по десять королей в каждом: Первый Период — от Гаунаба Первого до Гаунаба Десятого, Второй Период — от Гаунаба Одиннадцатого до Гаунаба Двадцатого, Третий Период — от Гаунаба Двадцать Первого до Гаунаба Тридцатого и так далее. Десятый Период пока охватывает лишь девять правителей: от Гаунаба Девяносто Первого до Гаунаба Последнего.
Согласно Красному пророчеству, с Гаунаба Сотого начнется новое летосчисление, так что Гаунаб Сотый станет одновременно Гаунабом Первым, а Гаунаб Девяносто Девятый — Гаунабом Последним.
Один Гаунаб сменял другого, передавая потомкам бремя духовного, нравственного и физического распада, цепь наследников престола ни разу не прерывалась. Очень может быть, история Бела и его жителей сложилась бы совсем иначе, не обладай первый правитель таким скверным характером. Беляне были не так уж злы и дурны, они просто не знали другой жизни. Среди них встречались и вполне миролюбивые, добродушные личности, пусть и довольно редко. Однако Гаунаб Первый оказался воплощением всех дурных качеств, о каких только может мечтать идеальный тиран: властности, кровожадности, бешенства, коварства, беззастенчивости и мании величия. Его характер и политические воззрения задали манеру правления без малого ста поколениям монаршей фамилии, а также легли в основу культуры и общественного уклада целого народа. Двенадцать сыновей Гаунаба Первого ни в чем ему не уступали. Когда тот стал дряхлым и беззащитным, сыновья сговорились и забили отца камнями до смерти. За этим последовала многолетняя междоусобица — череда одиннадцати убийств. Последний из брато- и отцеубийц и занял престол, став Гаунабом Вторым. О нем известно лишь то, что у него было одиннадцать пальцев. Двадцать с лишним поколений тиранов сменили друг друга, и Бел из нескольких пещер постепенно превратился в город.
Жизнь королевской семьи считалась образцом для подражания, какие бы варварства и зверства ни чинили правители. Даже самые миролюбивые члены общества воспринимали угнетение, подкуп, ложь, пытки и убийства как совершенно естественные явления повседневности. Именно благодаря этим гражданам — алхимикам и архитекторам, составлявшим духовную элиту Бела, и некоторым другим жителям — город не погряз в хаосе.
В древнем Беле из искусств были признаны только алхимия и архитектура. Город непрестанно разрастался, и строители пользовались большим спросом. В алхимии же удивительным образом сочетались наука и искусство: медицина и литература, физика и философия, химия и биология. Музыки и живописи в Беле почти не знали, а скульптура считалась лишь частью архитектуры.
Питались беляне червями и насекомыми, в избытке водившимися под землей, а также рыбой, раками, улитками, пауками и растениями из подземных водоемов, способными расти в темноте. Особым деликатесом считались летучие мыши — попробуй, поймай, — шерстяные пауки, населявшие туннели подземного мира, и всевозможные грибы, произраставшие в городской канализации. Благодаря такому разнообразию жители никогда не испытывали недостатка в пище, что и стало одной из причин бурного расцвета города.
Лишь несколько столетий спустя, при Гаунабе Двадцать Седьмом алхимики и солдаты Бела отважились на первые вылазки к поверхности земли. Беляне давным-давно обнаружили проходы вулканического происхождения, однако не решались их обследовать. Ходили самые невероятные слухи об опасностях наземного мира: дескать, воздух там ядовит, а в засаде подстерегают ужасные чудовища. Тем удивительнее было обнаружить наверху вполне пригодный для дыхания воздух. Из-за бледной кожи беляне с трудом переносили солнечный свет, поэтому выходили на поверхность по ночам. Под покровом темноты, тщательно маскируясь, они потихоньку наблюдали за жителями наземного мира и их привычками, а вернувшись домой, писали увлекательные отчеты для Бельской академии алхимии. Беляне боялись всего незнакомого, а уж о жизни при свете солнца нечего и думать, поэтому они отказались от затеи вступить в контакт с жителями наземного мира, ограничившись научными наблюдениями.