— Первое правило: «Драться!» Второе правило: «Нет второго правила!» — торжествовал Фрифтар.
Орнт развернулся и пошел в сторону ворот, через которые вышел на арену. Довольно с него этого балагана!
Фрифтар подал другой, едва заметный, сигнал: слегка оттопырил мизинец.
— Орнт! — Голос Урса разнесся по стадиону. — Подними чертов меч!
В рядах медных болванов раздались щелчки, затем послышалось жужжание, будто в театр залетела стая жуков. Когда звук стих, оказалось, что в Орнта вонзились десятки стрел разной длины. Его старое безжизненное тело рухнуло в песок, ломая торчащие стрелы. По трибуне вольпертингеров прокатился стон.
Щенок с любопытством обнюхивал Орнта. В воздухе снова что-то зажужжало, и одна-единственная длинная медная стрела, пронзив щенку горло, пригвоздила его к арене.
— Убийство началось! — торжественно объявил Фрифтар, подавая королю кубок.
— Да, — прошептал Гаунаб. — Онецнак-то! Бийсутво чаналось!
Румо решил идти через Холодные пещеры. По совету Шторра он целый день шел прямо, пока не очутился у отвесной стены. Румо увидел с десяток широких тоннелей. Одни вели вертикально вверх, другие вниз. Немного поразмыслив, вольпертингер выбрал относительно пологий спуск.
Чем ниже он спускался, тем становилось холоднее и ветренее. Румо не знал, что такое настоящий мороз. Но он непоколебимо следовал своему девизу «пути назад нет» и шел дальше.
Тоннель, как и почти весь подземный мир, озарялся голубым сиянием. Стены поросли пушистым белым инеем, сверху свисали тонкие сосульки. Удивительные насекомые, похожие на безглазых ледяных кузнечиков, негромко стрекотали. Холодный ветер с воем проносился по пещере.
— Лучше бы мы пошли длинной дорогой, — ворчал Львиный Зев.
Гринцольд упорно молчал: он явно обиделся на то, что Румо не выполнил его просьбы зарубить Шторра-жнеца.
— Теперь уже поздно, — сказал Румо.
— Никогда не поздно, при известной гибкости натуры, — возразил Львиный Зев. — К тому же есть кое-какая разница между решимостью и упрямством.
— Пути назад нет, — твердо заявил Румо.
Через полдня пути тоннель кончился, и Румо очутился в гигантской пещере. Под ногами лежал ровный слой голубоватого льда. Причудливые ледяные фигуры намерзали на стенах тысячелетиями, но казалось, будто целый водопад застыл в мгновение ока. В сводах зияло множество огромных дыр, откуда в пещеру с воем врывался холодный ветер. Здесь не было ни светящегося тумана, на голубого дождя — только снег и ветер.
— Ну и холодина, — вставил реплику Львиный Зев.
Румо осторожно ступил на лед. По пещере, откалывая мелкие льдинки, бегало несколько десятков пушистых зверьков с крючковатыми клювами.
Голубое зеркало под лапами Румо угрожающе заскрипело, затрещало и сильно прогнулось. Вольпертингер увидел, как в темной воде заходили пузыри воздуха.
— Надеюсь, ты понял, что идешь по воде? — спросил Львиный Зев.
— Понял. Спасибо, что напомнил. Не очень-то мне по вкусу ходить там, где земля сама ходуном ходит.
— Это называется лед. Та же вода, только очень холодная. И никогда не знаешь, какой толщины лед и когда он проломится. Ха-ха-ха!
Румо старался не обращать внимания на лепет Львиного Зева и холод, двигаясь вперед и внимательно оглядывая пещеру. Тут и там над гладью озера возвышались удивительные фигуры: причудливые нагромождения глыб льда, напоминавшие то засыпанный снегом дом, то ель, то далекие горы.
Ветер посвистывал без умолку, пронося мимо Румо мелкие снежинки, монотонно шелестел, завывал, свистел. Лед то и дело угрожающе потрескивал, снег хрустел при каждом шаге — вот и все звуки, какие Румо предстояло услышать в ближайшее время, за исключением разве что болтовни Львиного Зева.
— Должно быть, ужасно — погибнуть в ледяной воде. Сразу и утонешь, и замерзнешь, — после длительной паузы заметил Львиный Зев. — Все равно что умереть дважды.
Румо молча шагал дальше. Это самый верный способ. Если отвечать Львиному Зеву, тот разойдется пуще прежнего. А если молчать, тот рано или поздно заткнется.
— Да и умираешь, наверное, в полном сознании. Холодная вода весьма бодрит!
Уж лучше бы говорил Гринцольд, презиравший и жизнь, и смерть.
— А мне вот интересно, что произойдет раньше: сперва замерзнешь, а потом уж захлебнешься, или наоборот?