Не меньше десяти колибрилей по оцтафанову туманоптометру — едва вижу таблицу. Густая пелена, окутавшая башню со всех сторон, выглядит устрашающе. Кое-где туман такой плотный, что стекает по оконным стеклам, будто морская пена. Впервые за время пребывания в Туман-городе мне не по себе.
Наконец скрепя сердце выхожу в туман. Кажется, будто ходишь под водой, каждый шаг требует огромного напряжения мускулов. Дышать трудно, на нёбе очень скоро неприятно оседает соль. Тело тяжелеет, на душе кошки скребут. А ведь кто-то едет сюда лечиться! Нужно быть очень тяжело больным. Решил вернуться в башню, но сбился с дороги и добрый час блуждал, как ненормальный, пока случайно не наткнулся на входную дверь. Запершись изнутри, вздохнул с облегчением.
Целиком ушел в работу.
Вечером тщательно осмотрел лейденского человечка. Туманный червь повис у самой пробки бутылки, как паук. Гельмгольм не может до него дотянуться и, видимо, совсем о нем позабыл, во всяком случае, внимания не обращает. Я постучал по стеклу, Гельмгольм постучал в ответ. Забавно.
В постели опять читал «Путевые заметки» Мифореза. Так увлекательно — всю ночь не мог оторваться!
Девять колибрилей.
Туман по-прежнему сильный. Делаю повторный замер сильфидной плотности, на сей раз предварительно мобизировав контакты. Результат вчерашний. Невероятно! Сильфидная плотность этого тумана почти такая же, как у живого существа.
В точности замеров я не сомневаюсь. Признаться, я подозревал что-то в этом роде — физические свойства тумана говорят сами за себя. И все же результат поразителен. Схожей сильфидной плотностью обладает, например, медуза.
Почти закончил настраивать аураграф.
Вечером попытался развлечься чтением. «Моносемизация полисемии в гральзундской рудниковой литературе». По мне, от нее толку как от козла молока. Все это литературоведение — вилами по воде писано.
Вот что странно: сперва я думал, что туман создаст мне превосходные условия для работы, но теперь он начинает угнетать. Меня раздражает то, как он окутывает маяк, как проникает в каждую щель.
На оптометре всего шесть колибрилей. Слава богу.
Утром долго гулял по парку. Местные жители проскакивают мимо, будто кто-то тянет их за веревочки. Никто не отвечает на мои приветствия. Никак не возьму в толк, отчего многие с радостью едут сюда в отпуск? Разве что из экономии.
Полдень. Наконец-то аураграф настроен. До обеда проводил окончательную регулировку, затем насыпал порошок радия на аураграфическую пластинку. Это очень опасно, работаю с осторожностью, в свинцовых перчатках, фартуке и защитной маске. Дальше все просто. Устанавливаю лабиринтовую колбу перед аураграфом, еще раз регулирую. Теперь снимаю. Щелк! Лаборатория ярко озаряется светом аураграфа. От страха Гельмгольм плюхнулся в питательную жидкость. Точная наука, а кажется волшебством. Теперь ждать целый день, пока проявится аураграмма. Не терпится взглянуть.
Смейк пролистал дальше. Дневник Колибриля пестрел всевозможными научными рассуждениями. О чем он только не успел подумать, пока ждал свою аураграмму! Некоторые страницы целиком исписаны математическими или химическими формулами. Наконец рассказ возобновился.
Две недели в Туман-городе. Ходил в город за покупками. По дороге через дюны встретил троих местных: шли к морю. Странно: обычно городские обходят море стороной — интересно, почему? Шел за ними на некотором расстоянии. Выйдя на берег, они скрылись за плотной завесой тумана. Когда же туман рассеялся, все трое исчезли.
На обратном пути в город меня не покидало чувство, будто туман следит за мной — глупо, правда? Он клубился над головой, как никогда прежде, впервые мне послышались какие-то звуки: туман словно шелестел и вздыхал, будто рыба, выброшенная волной на берег. Может быть, это ветер, ведь странное поведение тумана без него не обходится. Однако беспокойство мое росло с каждым шагом. Туман продолжал преследование. Его клубы, похожие на вату, наползали на меня, будто хотели забраться в уши, слышался неразборчивый шепот и шипение. Размахивая руками, я попытался отогнать туман, как назойливую муху. Безуспешно.