— Я не каторжный, как ты. Но нужно, чтобы так думали все остальные, до места назначения. Я знаю, что ты была на побегушках у Чашкина. Ты отлично справлялась.
Он замолчал, давая ей обдумать.
Руна понимала, будучи любовником Данишевской, конечно, он слышал о Тимофеи Викторовиче, но не о ней же. Поди, разбери этих господ, князей и барынь!
— Откуда тебе известно?
— Ознакомлен был с личным делом. Твои деликатные поручения, наделали много шуму в городе.
Руна ушам своим не поверила. Она же была только по мелочи, на подхвате.
— Какие поручения? О чем ты говоришь?
— А не ты ли записки таскала от Марии? — он красноречиво посмотрел ей в глаза, смущая убежденностью.
— Ну, носила, — согласилась она. — Что тут такого?
Илья неожиданно приподнялся, встал, помогая и ей подняться. Оба отряхивались.
— Пропали важные бумаги. И в этом замешана Мария, ты, твой Чашкин.
— Он не мой.
— Он тебе выдавал поручения, так что твой. Документы весьма значимые.
— И что?
Руна окончательно пришла в себя, и теперь приводила волосы в порядок, сплетая их в косу. Те кудрявые растрепались, ее пальцы дрожали и не особо слушались.
— Мне вверено найти их. Думаю, твои навыки пригодятся. Все лучше, чем в одного искать. А там, как бог даст.
— Почему оборот остановился?
— Потому что страх отличный хлыст. Он не только умеет подталкивать, но и останавливать. А ты боишься меня.
Руна недовольно покачала головой, отвела глаза.
— Не тебя.
— Главное, что работает. Ну, так что согласна?
Она кивнула. А что тут думать? Конечно, согласна. Других шансов, возможностей и перспектив на горизонте не маячило. Нет их! И до конца зверем быть тоже, как-то страшно ей показалось. А Илья хоть что-то предложил, и пусть это что-то авантюрное и хлипкое, разве выбор у нее имелся?
— Хорошо. Давай поедим, и за дело. И еще, — он окинул ее твердым взглядом. — Ты волк, и ты слушаешься отныне меня, во всем. Ты поняла?
— Поняла.
Она бы сейчас что угодно поняла, лишь бы ей дали в руки что-нибудь съестное.
— Ладно, — Илья принялся раздеваться догола. — Сначала ужин, потом дураков поймаем.
Он вернулся спустя полчаса. Они разведи костер, пожарили кроликов. Руна отвела душу, наелась. Жизнь перестала казаться худой.
— Не мори себя голодом, впредь, — посоветовал он. — Голодание провоцирует оборот. Приготовь веревки. Я буду приводить по одному, а ты вязать их к дереву. Затем отведем назад.
— Что будет с ними?
Он бросил на нее не добрый взгляд, зло улыбнулся.
— Паршиво им будет, и не от конвойных. От своих. Ты не жалей дураков. За такие выходки, весь арестантский этап обыкновенно мучается. Всех куют в цепи и все одно, что металл холодом запястья ломает, болезни на долгие годы создает. Лучше эти трое пострадают, чем все остальные. Жди, и никуда не уходи.
Глава 14
Они вошли в Омск по дуге через Тобольск. Разница в четыреста пятьдесят верст. Для лошадиных не большая, а для пешего вечность. Вот она каторга. Острог, куда завели партию показался таким же, как и все остальное… темным, замызганным, тонущим в грязище и лужах. У главного кирпичного управления верхние этажи и окна выглядели чистыми. Но туда арестанты не поднимали голов. На лицах у них проступала горечь. Поменялась их поступь с храброй на упавшую духом. Все они пришли без денег, полуголодные, в рванной одежде. У каждого на челе печать безнадеги, отчаянной потерянности. Еще за двести верст до пункта назначения по толпе разлилась черная тоска. Топила она горемычных гнетущим дыханьем, вымораживала души.
— Приформиться, — покрикивали офицеры, за несколько верст до входа на территории к месту.
Никто не двигался быстрее, дружно оттягивали неизбежное, прятали головы за котомками, лишь гремели жёстче кандалами, да выдыхали.
Вышло местное начальство, во двор, начался прием по спискам.
— Спешите господа? — обращались местные к конвойному начальству, зная, что требуется снять с партии кандалы, вернуть их назад, а здесь на новом месте на арестантов свои надеты будут. — Может завтра, уважаемые? Это ж, сколько всех-то, не успеем за сегодня засветло всех очистить, потом де заново перепаивать.
Только этапный офицер уже ни раз ходивший этой дорогой, знал, что чтобы не лишиться годового жалования в награду за отсутствием беглых, для радости его сердца требовалось, как можно быстрее партию сбыть с рук.
— Нет, нет, — он много смекавший знал, что к чему. — Партию расковывать не долго, за два-три часа одним махом управимся!