- Смерть наступила около шести часов назад, – читаю по ее бледным, слегка смазанным блеском, губам. Шесть часов. Шесть часов он уже не дышит. Не здесь. А может быть семь. А в прочем какая разница. Семь, восемь. Он больше никогда не будет дышать. Когда я видела один из самых прекрасных снов, он сделал свой последний вдох. Когда я была там, он лежал здесь и умирал.
Что-то мелькает перед моими глазами и я понимаю, что это стакан воды, и мужчина, настойчиво пихающий мне его в руки.
- Выпейте, мэм, – буквально вкладывая мне его в ладони, говорит мужчина. Я на автомате делают глоток. Затем еще один. Кажется я начинаю чувствовать, как бешено колотится сердце. Еще глоток. Чувствую, как сухо в глазах. Жжение. Допиваю до дна. Дышать становится чуть легче.
- Как вы себя чувствуете? Голова не кружится? – заботливо спрашивает он, щупая мой пульс. Голова? Нет. Не кружится. Качаю головой. – Как вас зовут, мэм?
- Мэри, – шепчу я, но затем беру себя в руки. Я просто пока не могу дать слабину. Собираю все силы. – Мария Ростова.
- Мисс Ростова, я понимаю, вам сейчас нелегко. Попытайтесь, пожалуйста, рассказать, что произошло? – мужчина держал меня за руку. Он уже сидел прямо напротив меня на барном стуле.
- Я не знаю, – выдыхаю я. – Я вернулась домой минут пятнадцать назад и он уже... Я ничего не могла сделать, – к горлу подкатывает комок. Кажется, если я еще открою рот, из меня выйдет весь рождественский ужин. В висках сильно пульсирует. Но плакать не хочется. Ведь люди всегда плачут? Что со мной не так? Я потираю виски. Даже приглушенный свет комнаты будто режет глаза.
Мужчина кивает. А затем аккуратно, но настойчиво продолжает задавать вопросы. Кем приходится мне покойный, где я проживаю, где была. Я бы даже подумала, что он следователь, если бы не медицинская форма. Я отвечала, как могла. Мой взгляд не отрывался от манипуляций, совершавшихся над телом моего друга. Когда застегнулась молния на черном мешке, я поморщилась. Неужели в жизни, как и в фильмах? Только в фильмах обычно после такой сцены появляется черный экран и воодушевляющая надпись «спустя три года». Что должно происходить потом я не знала. Наверно нужны какие-то документы. Похороны. Его увезут в морг? А как вообще хоронят католиков? А православных? Какой протокол этого мероприятия? Я не имела ни малейшего понятия. Мне жутко хотелось закрыть глаза и открыть их «спустя три года».
Трэвора вывезли на каталке из паба. Я заполнила какую-то анкету. Ну, как запомнила. Вписала, что могла. Имя, фамилию, возраст. Ни о каких болезнях его я не знала, историю болезни его семьи тем более. Что он принимал. Этого я не знала. Медики сказали не волноваться. Вскрытие все покажет. Неужели всех людей поголовно вскрывают после смерти? Я думала только когда есть вероятность наступления смерти после действий преступного характера.
- Может стоит кому-нибудь позвонить? Вам есть к кому обратиться за помощью? – все медики уже вышли на улицу, и лишь этот седовласый стоял рядом и с беспокойством на меня глядел.
-Да-да, спасибо, мистер... – и тут я поняла, что даже не знаю его имени, хотя он вроде представлялся.
-Бэррет, – вновь прошиб холодный пот. Бэррет. Бэккет. Какое совпадение.
-Значит мне сообщат, когда закончится экспертиза, мистер Бэррет? – уточняю я перед тем, как он направился к выходу.
- Да, мисс Ростова. Вам позвонят. А пока стоит заняться организацией похорон. Вы можете всегда позвонить по этому телефону, если вам понадобится помощь. Любая. Даже просто поговорить, – он протягивает визитку с номером телефона какой-то службы доверия. Я киваю. Вряд ли она мне понадобится. Кажется, я неплохо держусь.
Едва за ним закрывается дверь, я бросаюсь к телефону. Сейчас вспоминая тот день, я удивляюсь, почему не позвонила Даше, Тому, Шону, хоть кому-то. Видимо я мало что понимала. Первым делом я зашла в гугл и ввела самую страшную фразу в моей жизни: «что делать если умер человек?». Вооружившись ручкой и блокнотом, я начинаю составлять список дел. Получить справку о смерти... ага... так отвезти документы в морг... так похоронить или кремировать? Окей, узнать чего хотел Трэвор...купить гроб... так, завещание поискать... юрист... я строчу кривым почерком слова, будто составляя список продуктов для похода в магазин. Процедура слишком сложная, но я должна с этим справиться. Другие же как-то справляются. Я на секунду задумываюсь, уставившись пустым взглядом в темноту. А была ли я когда-нибудь вообще на похоронах? Нет. Не припомню. Я еще ни разу не сталкивалась в сознательном возрасте со смертью. Когда я была маленькой, умер друг моих родителей. Я помню лишь видела из окна, как выносили гроб из подъезда. Все. Ведь я даже никогда не задумывалась о том, как происходит вся эта процедура. Откуда знают другие? Кто им рассказал?
Мне казалось, что задумалась я на секунду. Но оказалось прошло около часа. Я просто сидела неподвижно и смотрела в стену. Отвлекла меня от этого высокоинтеллектуального занятия Холли, зашедшая в паб и прокричавшая:
- С Рождеством! Санта немного задержался, но вот, он уже тут, пришел к вам с подарками! – закрывая одной ногой дверь, веселая Холли направилась с коробочками в мою сторону, но увидев меня, остановилась.
- Ты чего, Мэри? Что случилось? – она с беспокойством на меня поглядывала. Я не знала, что меня выдало. Я не плакала. Не истерила. Спокойно занималась «бумажной работой». Наверно, она увидела что-то другое. Что пока еще не поняла я сама.
- Трэвор..кхм... – я прокашлялась. Оказывается произнести это вслух не так просто. – Он умер, Холли.
Вот. А вот это нормальная реакция. Девушка приложила ладошку к открытому от ужаса рту, а затем ее глаза постепенно наполнились слезами. Но она не рыдала.
- Как это произошло? – присаживаясь за столик рядом, спрашивает Холли. Я откладываю ручку. Окидываю взглядом получившийся «список дел» и выдыхаю. Спину жутко ломило. Знаете это чувство, когда температура 39 и выламывает все кости? Вот, сейчас я себя чувствовала точно также. Устало прикрываю глаза. Время уже полвторого. Я не чувствовала бега времени. Для меня оно как будто остановилось.
- Я не знаю. Вернулась домой, а он лежал на полу. Скорая его забрала. Сказали вскрытие покажет, от чего он умер, – потираю переносицу. Глаза до сих пор сухие. Их жжет. Давящая боль стиснула обручем голову.
- Это ужасно... прямо в праздник и такое, – Холли аккуратно подбирала слова. Первые сильные эмоции уже поутихли. Она была расстроена, но не убита горем. Трэвор – всего лишь ее босс. Хороший знакомый. Не более. Это мне он заменял семью в течение двух лет. – Как ты себя чувствуешь? – она берет меня за руку, которая, как я заметила, немного тряслась. Видимо от перенапряжения. Слишком долго писала «список».
- Все нормально. Мне нужно найти его документы и отвезти в морг, – я встаю со стула, складывая нужные бумажки стопочкой, а остальные скомкиваю и бросаю в урну. – Сообщи Шону и остальным, что им не нужно больше выходить на работу, – бросаю, направляясь в сторону спальни Трэвора.
- Конечно, давай я тебе помогу! – предлагает она. В глазах у нее столько сочувствия ко мне. Неужели я так плохо выгляжу?
- Нет, Холли. Иди домой. Мне нужно побыть одной, – я захожу в комнату и захлопываю дверь изнутри. Надеюсь она послушается и уйдет. Мне сейчас не до разговоров и жалостливых взглядов. Нужно многое сделать.
Я осматриваюсь в маленькой уютной комнате старика. Все здесь ровно так, как и вчера, когда я уезжала, а Трэвор был живее всех живых. Как же может измениться жизнь всего лишь за двадцать четыре часа... я вижу расправленную кровать, настольную книгу на прикроватной тумбочке и незаконченный кусок моего пирога. Внутри что-то фонтаном пытается вырваться наружу, но я трясу головой. Не сейчас. Подхожу к письменному столу и начинаю рыться в ящиках.
POV Холли
Мэри захлопнула дверь так сильно, что я даже вздрогнула. Господи Иисусе, да что же это такое происходит?! За что людям такие беды и страдания?! На глазах вновь стали наворачиваться слезы, и утирая их одной ладошкой, я направилась к выходу из паба. Мэри не хочет меня видеть. Хочет быть одна. Но, когда умер мой дядя Грэг, мне все говорили, что нельзя оставлять тетю Мэгги одну. Особенное в первые дни. Мы с Мэри никогда не были особо подругами. Но ей сейчас необходим кто-то близкий рядом. Переживать горе одному – тяжело. Мистер Беккет, а для нее просто Трэвор, был ей, как член семьи. Я всегда наблюдала за ними и удивлялась, насколько они были близки. Они жили вместе, работали вместе. У него не было никого рядом, у нее тоже. Нашли в друг друге спасение от одиночества. Мистер Беккет обрел дочь, о которой всегда мечтал. А она тепло, защиту и опору. Не сомневаюсь, что для нее его смерть сильнейший удар. Она выглядела неплохо. Скорее больше потерянная, нежели разбитая. Однако глубоко-глубоко в глазах, стояли слезы. Она их наверно даже не чувствовала. Они были готовы вот-вот вырваться наружу, но дамба, та внутренняя сила духа, заложенная в ней не давали ей расслабиться. И когда это произойдет, когда плотину все-таки прорвет, кто-то должен быть с ней рядом. Если не я, то кто? Кто занял в ее сердце такое же важное место, как и Трэвор?