- Я хотел быть рядом, если тебе понадобится какая-либо...помощь, – я хочу до нее дотронуться. Взять за руку. Обнять. Но сейчас, она словно маленькая колибри. Стоит пошевелится и спугнешь.
- Спасибо конечно, но лучше бы ты остался с семьей. Мне нужное многое сделать, – она кивает в сторону документов. Мне неприятно и обидно. Я думал, что поступаю правильно, приехав сюда. Я хотел ее поддержать, разделить с ней эту боль. Но Мэри это не нужно. У нее «много дел». Эта фраза бьет меня под дых. Этот холод и безразличие в голосе. Я начинаю жалеть о том, что вообще решил, что ей понадобится моя компания. Кто я такой, чтобы она делила со мной боль? Вот мистер Беккет был ей близким человеком, а я... Мысленно даю себе оплеуху. Холланд, ты болван. Она тебя любит. Мэри об этом говорила и не раз проявляла свои чувства действиями. Очнись! Это же просто защитная реакция. Ее типичная защитная реакция. Бежать! Скрыться! Спрятаться! В этом вся Мэри. Жизнь наносит ей удар, а она подставляя вторую щеку, сворачивается в калачик и погружается внутрь себя. Ты же знаешь ее. Ты же видишь, что ей тяжело. Она просто не хочет казаться слабой. Что ж... в эту игру могут играть двое.
- Я понимаю, но решил, что моя помощь тебе не помешает. Я могу побыть личным водителем. Наверняка нужно много куда съездить, – я пытаюсь убрать «жалость» из своего голоса, придать тону серьезность и деловитость. Если она хочет делать вид, что ничего не произошло, пусть будет так. Но я хотя бы буду рядом.
Мэри вновь поднимает на меня глаза. В ее взгляде проскальзывает удивление и усталость. «Милая моя маленькая девочка... ты устала быть сильной. Я понимаю. Но затем я и здесь. Тебе больше не нужно делать все одной. Я тут и я готов разделить твое горе с тобой. Твоя боль – моя боль». Мне так хотелось ей это сказать. Мне самому было странно такое испытывать. Когда облекаешь чувства в слова, все кажется таким ненастоящим. Но внутри меня билось горячее сердце, которое любило. Я действительно этого хотел. Мы не выбираем кого любить и как. Эти эмоции и чувства рождаются в нас без нашего ведома. И еще пару дней назад я бы и не подумал, что испытываю «такое». А сейчас. Все, что я хотел – это прижать ее к себе, как маленького ребенка, гладить по голове и обещать, что все будет хорошо.
- Надо отвезти документы в морг, – выдыхает она и неосознанно сжимает ладонь, сминая бумагу. Я все-таки протягиваю к ней руку и дотрагиваюсь до ледяных пальцев. Она делает еще один вдох, стараясь наполнить легкие как можно большим количеством кислорода.
- В любое время. Машина у входа, – несмотря на то, что Мэри замерзла и кожа покрылась мурашками, щеки ее горят. На лбу даже выступила испарина. Кажется, у нее жар.
- Мне нужно еще пару минут. Прибрать тут все, – она поднимается, немного пошатывается и принимается складывать документы из левой стопки обратно в ящики письменного стола.
- Я буду на улице, – вставая за ней следом, говорю я, а затем выхожу из комнаты.
Знаете, бывает такое, что профессия человека накладывает на него свой отпечаток. В случае с представителями кинематографа – это не редкость. Когда жизнь твоя превращается в один из эпизодов мелодрамы, ты, будучи актером, погружаешься в эту атмосферу. Ты становишься героем. Ты становишься тем, кто спасает главную героиню от демонов, внешних или внутренних. Ты идешь на рожон. Ты жертвуешь. Ты любишь. Ты делаешь все, ради своей возлюбленной. Простите меня за драматизм, но я верю, что каждый из нас должен однажды сыграть роль героя в реальной жизни. Мы обязаны кого-то спасти. Сделать что-то настолько ценное в этой жизни. И пусть ваш героизм и жертва не будут достойны пера великого автора или рыцарского романа, вы все равно должны стать чьим-то героем.
Выходя из паба, я принял решение. Я стану героем для нее, надо ей это или нет. Я люблю ее, и чувствую, что ей еще понадобится моя помощь. И дело не только в машине.
POV Мэри
Моя кожа горит. Ощущение, что мое тело постепенно пожирают языки пламени. От головы до самых пят растекается раскаленная кровь. Голова немного кружится. Открываю окно.
Удивительно, но чем больше проходит времени, тем хуже я себя чувствую. Глаза бегают по тексту документов. Здесь Трэв хранил все: страховку, свидетельство о браке, фотографии, письма, документы на паб, счета и завещание. Я потратила немало времени, чтобы его найти. Заверенное нотариусом завещание было составлено мистером Беккетом пару месяцев назад.
В какой момент люди понимают, что пора писать завещание? Есть какой-то определенный возраст? Или же они чувствуют приближение смерти? Они просыпаются в один прекрасный день с мыслью, что жизнь не вечна и отправляются к юристу?
Вопросы из серии «Что? Где? Когда? И как?» сменяются в моей голове один за другим, пока я пытаюсь вчитаться в текст документа. Строчки пляшут перед глазами. Меня давно подташнивает, но я стараюсь этого не замечать. Сначала нужно разобраться с... Трэвором.
Мой взгляд цепляется за имя в завещании. Этого имени там не должно быть. Просто невозможно. Но не сейчас. Это все не сейчас. Потом... хотя я слабо себе представляла, что будет потом.
Время бежит. Я перебираю листы. Сложно поверить, что все, что мне осталось от моего друга – бумага. Какие-то слова, буквы... придуманные кем? Зачем? Сухой юридический текст никак не вяжется с образом доброго старика, улыбающегося мне по утрам и читающего газету. Почему-то сразу запахло вафлями. Нет. Нельзя об этом думать
В тот момент я еще не понимала всей ситуации. Мне было больно. Чувствовалась пустота. Но осознание того, что я никогда больше не услышу голоса Трэва не пришло. Больше не будет этого «Пташка?». Пташка...Господи... почему ты делаешь больно тогда, когда я меньше всего к этому готова?
Прикосновение. Дрожь. Том. Какого черта?!
Он что-то говорит про холод, но внутри меня все горит. Казалось, что я сгораю заживо на костре. Мне не хватало свежего воздуха. Зачем ты приехал? Я не хочу тебя видеть. Хотя нет. Не так. Я не хочу, чтобы ты меня видел. Только не тогда, когда я на грани. Вдох-выдох. «Маша, у тебя есть список дел. Когда все закончится, ты сможешь подумать. Сейчас нужно организовать достойные проводы твоего друга» – сказала себе я, и собрав последние силы, ответила парню, стоящему у закрытого окна. Кровь внутри начинала закипать. Мне срочно нужен воздух!
====== Глава 27 ======
Удивительное существо человек. Сколько бы ни пытались ученые доказать, что мы простые животные, и все наши поступки биологически и физиологически обоснованы, за последние несколько дней, я убедилась в обратном. Душа – вот что выделяет нас среди других обитателей нашей планеты. То, что нельзя потрогать и почувствовать, но что руководит всей нашей жизнью, мыслями и поступками. Столкнувшись со смертью, я начала задумываться о душе. Что происходит с ней, когда мы умираем? Куда отправляется она? Было бы слишком наивно полагать, что все так просто, как описано в Библии. Я конечно была человеком верующим, но сомневалась в том, что душа Трэвора преспокойненько возвысилась над землей и нашла убежище в раю, в объятиях отца нашего, Бога. Организация похорон открыла для меня новый мир, полный противоречий в религии. Вроде Христианство. Вроде верим в одно и то же. Но насколько разные толкования у православной и католической церквей. Вот, например, у нас нет такого понятия как «Чистилище». Согласно русской православной церкви все души могут достичь рая, если за них будут молиться живущие, и они заслужат прощение Бога. А вот у католиков все черным по белому: ад и рай, посередине чистилище. Будь добр после смерти потусуйся там до второго пришествия.
Я вообще думала о странных вещах. Пытаясь отвлечься от этой пустоты, которая вот-вот готова была накрыть меня с головой, я прокручивала в мыслях философские вопросы, пытаясь найти на них не менее философские ответы. Возможно на мне сказалась болезнь. В первый день после смерти мистера Беккета я «простыла». Вернувшись с Томом из морга и ритуального агентства, я обнаружила у себя температуру 39,3. То ли это был стресс, то ли мои посиделки на холодном полу с распахнутыми окнами, но я чувствовала себя отвратительно. В какой-то момент я думала, что вот-вот потеряю сознание, но никак не желала ложиться в постель, потому что на мне была ответственность за Трэва. Я должна была сделать все, что в моих силах, чтобы достойно проститься с другом. Когда я начала уже бредить, Холланд все-таки уложил меня в постель, в которой я проспала больше суток. Сон хоть и был неспокойным, но все же дал мне возможности набраться сил перед последним рывком – похоронами.