⁃ Мамочка, прости меня, пожалуйста, – только и удаётся выдавить мне из себя.
Мне просто необходимо избавиться от этого груза. Пришло время исповеди. Готова я к этому или нет.
⁃ За что, моя хорошая? Что у тебя случилось? – спрашивает она, не отводя от меня взгляд.
Очки в толстой оправе делают её глаза ещё больше. Сейчас эти чёрные расширенные зрачки смотрят на меня в упор, и я впервые не опускаю взгляд. Том говорил мне, что я не умею играть, не умею врать. И на протяжении двух лет, скрывая правду от моих родителей, я никогда не смела посмотреть им в глаза. Но сейчас я решилась. Время пришло. ⁃ Я так запуталась, мам. Так устала... – начинаю я.
Слезы сдавливают горло, мешают говорить, лишают воздуха. Последние три дня из меня выходит все невыплаканное за пару лет. Вся та обида и боль, что копились годами, и я не в силах противостоять этому урагану. Всхлипывая я начинаю свой сумбурный рассказ. Хаотично прыгая от события к событию, от человека к человеку, я вываливаю на мою бедную растерявшуюся маму весь груз, скопившийся на сердце. Она не прерывает меня. Слушает внимательно, и лишь ее выражение лица меняется в зависимости от произносимого мной. Я рассказываю ей о том, как меня обманули с работой, как я работала все это время официанткой, что мистер Беккет (о котором она знала) не просто арендодатель, а мой босс, с которым я пару лет жила бок о бок. Я рассказываю ей и о Томе. О том, что именно с ним я ездила в Италию, а не по работе, как говорила раньше. О сердечном приступе. Об отчаянии. О страхе. О неизвестности.
- Он оставил все мне, мам... Паб, квартиру, сбережения. Все... Я не знаю, что мне теперь делать. Я просто хочу, чтобы все было как раньше...
Какое-то время она молчит. Переваривает услышанное, а я сминаю мокрый от слез уголок одеяла и наконец-то дышу. Впервые за долгое время по-настоящему. Я сбросила с себя тяжелый балласт, и теперь уже неважно, что обо мне подумают. Как бы я не старалась, но одной справиться чисто психологически очень сложно. Нужно принимать серьезные решения, а я сейчас годна только на самобичевание и сон. Мне необходим совет родного взрослого человека. Убрать эмоциональную составляющую, понять как поступить правильно. Увидев в завещании свое имя, я растерялась. Конечно у Трэва не было родственников, но все же оставить в наследство все официантке – это странно. Даже для него. Согласно последней воле моего босса мне доставался паб, две прилегающих к нему квартиры, средства на сберегательном счету и другое имущество. Я не имела ни малейшего понятия, что с этим делать. Управлять пабом – это не для меня. Продолжать дело старика, заботиться о его «детище» – большая ответственность. Да и вообще мне все это не нужно. С другой стороны – это то, что хотел мой друг, а также возможность закрепиться в королевстве. Эмоциональный и рациональный, этический и юридический компоненты смешивались и сводили меня с ума.
- Ты должна перестать чувствовать себя виноватой, – голос матери прерывает мои размышления. – Во всех аспектах. Я на тебя не сержусь, что ты скрывала столько времени правду. Ты считала, что так будет лучше. И возможно ты была права, – она опускает взгляд и делает глубокий вдох. – Мы с папой частенько, хоть и не желая этого, давили на тебя, на твой выбор. Ты всегда старалась поступать правильно, чтобы нас не подвести. Но ты забыла, – она запинается и поднимает на меня свой взгляд. – Доча, вне зависимости от того, получается у тебя что-либо или нет, мы тебя любим и гордимся тобой. Ты зря боялась рассказать. Ты молодец, справилась сама. Даже когда казалось, что выхода нет. И это еще раз доказывает насколько ты у меня сильная. Но, родная, сила не в том, чтобы делать все самой. Порой нам нужен кто-то, кто поможет справиться со сложностями.
Я смотрю на нее и комок внутри постепенно растворяется. Мне хочется, чтобы она была рядом, и я могла ее обнять. Она умеет найти правильные слова, но иногда они даже не нужны. Нужно, чтобы она просто могла тебя прижать к себе и защитить от всей жестокости реального мира.
- Трэвор был хорошим человеком, и мне очень жаль, что все так получилось. Но так бывает, он прожил долгую и хорошую жизнь. Не вини себя, что не смогла быть рядом. Значит, так было нужно. Судьба – непредсказуемая штука. Ты же в нее веришь, всегда считала, что все что происходит – неслучайно. Ваша встреча с Томасом тому доказательство. Ты была там, где должна была быть. Я думаю, ты была очень дорога мистеру Беккету, учитывая тот факт, что он завещал все тебе, и не стоит себя корить.
Да уж. Легко сказать. От чувства вины не так уж просто избавиться. Оно как раковая опухоль – не отпускает меня, разрастается, съедает меня изнутри, уничтожает. Оно – уже часть меня.
- Тебе не обязательно принимать решение сейчас. Это довольно серьезный шаг. У тебя есть время. С юридической точки зрения, процесс вступления в права наследования довольно долгий и трудоемкий. Сейчас тебе нужно сконцентрироваться на себе. Набраться сил. Поговорить с Томом.
- Что? – от неожиданности вскидываю голову я.
- Да, ты все правильно услышала. Я не знаю ничего об этом парне и ваших отношениях, но уверена в том, что ты зря его оттолкнула. Ты всегда так поступаешь, милая. Отталкиваешь всех от себя, чтобы не привязываться и не испытывать боль. Боишься навязаться человеку, боишься довериться, считая, что твои проблемы не достойны их. Так нельзя! Нельзя всю жизнь пройти в одиночку. Если ты его любишь, борись со своим страхом.
- Мам, именно из-за того, что я его люблю, я не хочу, чтобы он переживал вместе со мной. Как бы грубо не звучало, но я не хочу быть унылым говном. Мы обе с тобой знаем, что с такими людьми не хочется «общаться». А я сейчас представлю собой развалюху. Я не хочу его потерять из-за этого. Особенно когда все шло так хорошо.
- Ты сама себя слышишь? Ты уже теряешь его. Ты же его отправила восвояси. Ты права, что с пессимистами не всегда хочется проводить свое время, но у тебя есть причины так себя чувствовать. У тебя не экран телефона разбился. Ты переживаешь утрату, Маша, твое положение сейчас нестабильно. И человек, который тебя любит должен это понимать и поддерживать. Если он испытывает к тебе чувства, его это не оттолкнёт, а наоборот сблизит вас.
- Не знаю, мам. Все так сложно.
- Это ты усложняешь. На самом деле все просто. Но я ни в коем случае не говорю, что это легко. Милая, я могу прилететь на следующей неделе. Помочь тебе. У меня как раз скопилось несколько отгулов на работе.
- Нет, мам! Не стоит. Я в порядке. Точнее не совсем, но все не так плохо. Я сама планирую приехать домой в ближайшем будущем. Очень по всем соскучилась. По бабушке с дедушкой. По Лене. По братьям. Так что, как только наберусь сил, прилечу в Россию. Спасибо, что выслушала и поддержала. Мне необходимо было выговориться тебе, стало в сто крат легче. Я тебя очень люблю, мам! С Новым Годом! – я целую камеру и смахиваю вновь навернувшиеся слезы. Но слезы не боли и отчаяния, а благодарности.
- С Новым Счастьем! Держи меня в курсе, родная. Я завтра тебе наберу. Отдыхай, и выпей бокал шампанского. Новый год как никак. Пусть все плохое останется в старом году. Я тебя тоже очень люблю.
Экран гаснет, и я окидываю взглядом комнату. После разговора с мамой, я будто отошла ото сна. Сейчас таблетки у кровати, одеяла, разбросанная одежда и бутылки воды казались мне не такими уютными. Делаю усилие и ватными ногами встаю на пол. Нужно выпить горячего сладкого чая. Спускаюсь вниз и окидываю полуразрушенный паб. За три дня я так и не удосужилась здесь прибраться. Я вообще не вставала с кровати, притащив все необходимое в свою комнату. Затягиваю лохматые волосы в тугой хвост и приношу веник и совок из кладовки. Тысячи осколков разбросаны по паркету, и я принимаюсь за уборку. Возможно это позволит навести порядок в моей голове. Аккуратно, забинтованными ладонями, я собираю стекло в мусорный пакет, и мой взгляд падает на книгу Олдоса Хаксли. Мурашки пробегают по спине, но я не чувствую больше этой лавины отчаяния. Во мне как будто бы появились силы. Начала зарождаться надежда, что когда-нибудь все наладится. Осторожно протягиваю руку к подарку и сжимаю кожаный переплет. В голове автоматически всплывает сцена недельной давности, где Трэв дарит мне ее. Тогда я видела его в последний раз. Глажу корешок и открываю первую страницу. Сердце делает кульбит, а затем обрывается и падает. Красивый, почти каллиграфический почерк Трэвора украшает разворот. В кавычках приведена цитата из книги: «И во всех тех случаях, когда была хоть малейшая возможность увлечься всерьез, он упорно сопротивлялся – сражался за свою свободу или бежал», а ниже уже подпись от самого старика: «Счастливого Рождества, дорогая Мэри. Все пташки любят свободу, но порой они сами создают вокруг себя клетку. С любовью, Трэвор».