За подобными размышлениями и философскими разговорами с моим напарником я не сразу обратил внимание, как пробивающиеся сквозь облака лучи начали стремительно меркнуть.
— Уже наступает ночь? — удивился Косой. — А я надеялся успеть добраться до акведука… Ладно, придётся разбивать привал прямо здесь.
«Здесь» скорее означало посередине «нигде»: во все стороны от нас простирались одни лишь поля, и из приметных локаций поблизости виднелись одинокие руины какого-то старинного здания, а также пара холмов и небольшой овраг, изнутри которого доносилось журчание речки. Ничего примечательного.
Между тем небо меркло равномерно без какого-либо заката или захода солнца. Создавалось впечатление, будто кто-то над нами просто принялся плавно гасить свет.
— Здесь, вообще, есть какие-то небесные тела? — поинтересовался я у Косого, глядя на стремительно темнеющее небо.
— Нет, — мой напарник тоскливо покачал головой. — Только эти бесконечные непроглядные облака.
— Может, мы хотя бы дойдём до руин? Или ты боишься не успеть дотемна?
— Ничего я не боюсь. Да и ночи здесь не такие уж и тёмные. Просто в тех руинах могут обитать големы, которых мы можем вовремя не разглядеть. Всё-таки сражаться с ними при ярком свете гораздо удобнее.
— Мы сможем здесь что-нибудь разжечь? Я так и не увидел в окрестностях ни одного дерева.
— У меня есть с собой немного высушенных корней. Разожжём их.
Я кивнул, а затем с опаской покосился на руины.
— А големы не нападут на нас, увидев свет от костра? — поинтересовался я.
— Обычно они не реагируют на свет, но мы всё равно разожжём костёр ненадолго, только чтобы подогреть еду. Так что не беспокойся.
— Но ведь мы так…
— Здесь днём и ночью температура стоит одинаковая, — произнёс Косой, успешно предугадав мой следующий вопрос. — Лишь в дожди случаются похолодания, и то незначительные.
Я кивнул. Похоже, у моего напарника всё было схвачено, и он знал, что делает. Косой отцепил от пояса сумку и развернул её на земле так, будто собирался достать из неё что-то очень большое. Сперва он извлёк оттуда десяток на удивление крупных коряг. Затем — весьма большой походный котелок с изрядно обожжённым дном. После него на выход пошла фляга, а за ней несколько прозрачных пищевых контейнеров, внутри которых был виден суп и макароны. После этого Косой достал кружку, несколько тарелок, пару ложек, вилки с ножами…
— Так, погоди-ка… — недоумённо пробормотал я.
… Следом за столовой утварью из небольшой поясной сумки был вытянут фонарик, спичечный коробок, несколько листов бумаги А4, свёрнутый спальный мешок, довольно толстая подушка…
— Как это? — спросил я, всё меньше понимая, каким образом столько всего уместилось в одной небольшой сумке.
… И, наконец, парочка спортивных журналов. Затем Косой расправил спальник, отложил сумку и все ненужные ему сейчас вещи на его край и принялся разжигать костёр.
— Что именно тебя удивляет? — поинтересовался Косой. — А. Ты до сих пор не знаешь, как работают бездонные сумки?
— Бездонные? — переспросил я.
— Ага. Это системные артефакты, являющиеся чем-то вроде пространственного кармана. Они вмещают в себя кучу вещей, значительно снижают их вес и замедляют порчу продуктов. Твоя сумка позволяет переносить между локациями только системные предметы, а вот моя немного покруче.
— Это я вижу, — завистливо произнёс я и попытался извлечь из своей сумки хоть что-нибудь. Внутри она была пустой и казалось совершенно обыкновенной.
— Тебе надо знать заранее предмет, который хочешь оттуда извлечь. Попробуй убрать в неё кинжал голема, а затем достать его.
Я последовал совету Косого. Стоило мне погрузить кинжал внутрь, как он попросту растворился в воздухе. Затем я потянулся за ним в пустую сумку, и кинжал вновь возник в моей руке. Я повторил трюк ещё несколько раз, не столько, чтобы к нему привыкнуть, сколько просто из ребяческого интереса.
— Помимо кинжала, который ты только что убрал в сумку, в ней должна быть ещё фляга, — сказал мне Косой.
— И?.. — спросил я с призрачной надеждой на продолжение фразы.
— И всё. Только фляга. Ничего другого в комплект новичка не входит. Но макаронами и супом я с тобой поделюсь.
— А спальником?
— Не-а. Но раз уж сегодня ты спас мне жизнь, на этот раз дам свою подушку.
Я не стал комментировать проявленную моим напарником «щедрость». В конце концов, я и не заметил, как сильно успел проголодаться, и потому чувствовал огромную благодарность за одну лишь предложенную мне еду. Вряд ли мой позвоночник будет рад ночёвке на едва-едва покрытой мхом земле, но это уже проблема завтрашнего Виктора. А что обо мне подумает завтрашний Виктор, сейчас меня не сильно заботило…