… по лужам, отражающим просветы позднего вечернего неба, резво барабанил осенний дождь. Его крупные, шуршащие пожелтевшей кроной кленов парка, капли, плясали по изломанному асфальту дорожки парка Дружбы Народов. Звонко разбиваясь, они собирались в лужи, по которым, в свою очередь, нервно плясали резные разноцветные листья.
Левый ботинок протекал, что доставляло мне небольшие неприятные ощущения, но это мелочи. До дома осталось пройти совсем ничего.
Нудные, изматывающие подготовительные курсы остались позади. Голова опухла от насильно впихнутых в нее знаний, зато впереди меня ожидает сытный горячий ужин и крепкий здоровый сон. О том, что проснувшись завтра, я, словно белка, попавшая в колесо, вновь буду следовать тому же графику, что и последние три недели, я старался не думать. Главное — позитив, а то так и до депрессии недалеко.
«Хлюп» — Недовольно отметила мою невнимательность прохудившаяся обувь.
— Просто замечательно! — Вяло пробормотал я и неуклюже выпрыгнул из глубокой лужи.
Мокрые волосы хлестанули по лбу, напоминая, что неплохо бы и постричься. Но лень. На отдых, помимо сна, в сутках остаются считанные минуты, и тратить их на что-то иное кроме как «сесть и тупить», просто кощунственно.
— Простите!
Я был так погружен в свое мрачное настроение, что не сразу понял, что обращаются ко мне.
— Эм, извините! Молодой человек?
— Да. Вы мне? — Я обернулся и замер.
Незнакомая девушка моего возраста, ну или, может быть, совсем не намного старше. Ее странная свободная одежда, не смотря на отсутствие зонта, была на удивление суха, для такой погоды.
— Вы не могли бы мне помочь?
Она шагнула мне на встречу и протянула руку. Жест был плавным и естественным, и все же, когда я взял ее за ладонь, в голове мелькнула мысль — зачем она мне руку-то подает?
Пальцы охолодил влажный металл. Ее рука опустилась, а я, не очень соображая, что вообще происходит, смотрел на небольшой пятачок выпуклого диска, имеющего множество отверстий и расчерченный глубокими чернеными канавками.
— Простите, девушка, я не совсем понимаю… — Стал говорить я, словно очнувшись от наваждения и начав осознавать какую-то неправильность происходящего. И в этот момент, предмет в моей руке издал тонкий объемный перезвон и полыхнул, внезапно ставшими алыми, черточками.
От неожиданности, ругнувшись, я сбросил непонятную железку прямо в лужу и, запоздало испугавшись, отпрыгнул назад.
— Не ошиблась. — Довольно констатировала незнакомка и направила на меня, неизвестно откуда возникший широкий лепесток угольно-черного ножа.
— Эй… — Наверное, должен был быть страх смерти, или бешенный адреналиновый выброс от близкой опасности, но у меня просто перехватило горло. Спазм сжал голосовые связки, превратив попытку что-либо сказать в жалкий писк, а затем… я увидел ее глаза. И весь мир сжался только на них одних, ровно до того момента как горячее лезвие рассекло кости грудины и погрузилось в мое сердце…
Меня обожгло. Рвануло резким, требовательным движением. Закрутило в пляске горячих искр, заставляя забыть про острую, лишающую сознания боль, прошедшую словно бы мимо.
А потом Его, пробудившегося из глубин моего сознания, не стало. Он ушел, брошенный в сверкающую петлю, рвущую меня на части. Я ощутил невыносимую муку страшной невообразимой потери и закричал. Но мой крик тут же угас, рассыпаясь вместе со мной алыми искрами на кончиках серого пепла, вбиваемого в лужи каплями дождя.
«Наверное, так выглядит смерть». — Успела мелькнуть последняя мысль. Но минули мгновения, а я все еще осознавал происходящее. Боль утраченного тянула меня по туго натянутой струне так и не разорвавшейся связи, туда, в сияющую пустоту…
И я ушел, каким-то образом слыша, провожающие меня шум падающей с небес воды и растерянный, злой вопль. — «Нет!»
Я упал на колени, сжимая голову руками и, чувствуя, как по губам потекли горячие капли крови. Сквозь мои, до хруста стиснутые зубы, принося небольшое облегчение, вырвался полу-рык полу-стон. В этот момент, до слуха донеслись требовательные голоса. Впрочем, смысл слов, хоть и был знаком, оставался непонятен. Да и неважно это было. Сейчас меня рвала на части тоска от давней, но воскрешенной в памяти, потери.