Я шёл с Авдеем и Мухаммедом по зимнему лесу, воспользовавшись протоптанной уже кем-то тропой, и думал, что для кого-то, может, и есть смысл приезжать к камню за полчаса до дела.
Вышли на обширную полянку, и я нахмурился. На камне ничего не лежало! Меня, что ли, дожидались? С осени⁈ Хотя тут, наверное, кто-то следит за чистотой? Тогда плохо следит — заодно могли и снег с поляны убрать.
Мы подошли к фигурам у камня. Я почтительно сказал ректору, кто стоял в генеральской своей форме и держал под правой подмышкой футляр знакомого вида:
— Здравствуй, Григорий Васильевич, — и вынул из внутреннего кармана кадетской шинели конверт. — Вот за пистолеты…
— Здравствуй, Артём, — ответил высокий старик добрым голосом, принимая конверт левой рукой. Заглянул в него и воскликнул. — Что-то много!
— При таких делах нормально, — проворчал я, имея в виду заявление князя.
Ректор без комментариев положил конверт в левый карман шинели. Тем временем меня с весёлым интересом разглядывал господин с породистым, каким-то капризным лицом, высокого росту, в светло-сером пальто и шапке. Рядом с ним тоже приличный мужчина с усами, среднего росту в чёрном пальто и шапке слегка терялся, хотя смотрел довольно неприязненно. Обоих охраняли плечистые ребята в одинаковых дублёнках.
— Разреши представить твоего оппонента, боярина Василия Гавриловича Тимохина, — указал на породистого ректор и перевёл руку на обыкновенного. — А также его секунданта, Владимира Петровича.
— Доброе утро, Артём, — высоким голосом сказал Тимохин.
Я к нему чуть повернулся и вежливо ответил:
— Тоже рад видеть, Вася.
Ректор сделал торжественное лицо и проговорил:
— Василию Гавриловичу Тимохину предлагается признать за Артёмом Большовым право давать интервью, кому пожелается, и отозвать вызов.
— Нет! — не менее торжественно воскликнул породистый боярин. — Я желаю подтвердить, что мои слова о дружбе с князем не пустой звук!
— Тогда выбирайте пистолеты! — сказал Григорий Васильевич, открывая футляр. — Клянусь, что Артём с ними не знаком. Вызванный выбирает первый.
Я взял верхний револьвер, а Тимохин нижний.
— Тут я должен предложить вам поклониться камню, — виноватым тоном молвил ректор. — Но коли вы оба православные…
Высокий боярин глянул на Перунов камень насмешливо, а я внимательно прищурился на этого холёного, избалованного, капризного барина. Я принял христианство из человеколюбия, чтобы не резать людям ничего. Но этот Василий Гаврилович меня просто злит!
Для него исход нашей встречи уже решён, иного он себе не представляет. И вот Перунов камень один, как оплёванный и преданный. Мною преданный. Пусть я христианин и не должен кланяться богам, из чувства странного противоречия я сказал:
— Я не собираюсь в священники или монахи, — и, отвесив камню поклон, проговорил. — Дай мне победу, Перун, а я обещаю тебе кровь врага.
Высокий Тимохин тихонько засмеялся дребезжащим смехом, качая породистым лицом, а я сбросил шинель в снег и, не оглянувшись, побрёл на позицию.
— Да, расходитесь, — проговорил второй секундант.
Блин, снега по колено! Кто здесь убирает⁈ Эти шажки придётся удваивать. Немного для себя притоптал целину.
— Дистанция, оборачивайтесь! — крикнул уже из-за камня Владимир Петрович. — Начали!
Снял револьвер с предохранителя и обернулся. Иду потихоньку по своей тропинке. Тимохин остался в пальто, но ему точно проще с его длинными ногами. Смешно он пытается прыгать, подняв руку с пистолетом…
Семьдесят метров. Сначала пуля обожгла щёку, и лишь мгновенье спустя услышал:
— Бах! Бах!
Не, я не понял! Почему я не почувствовал угрозы⁈ Слабый фон враждебности и никаких всплесков! Я исподлобья уставился на Тимохина. Вот он смешно прыгает, тоже скачком с тропинки долой…
— Бах! Бах!
Пули где-то просвистели в стороне, но никакого всплеска агрессии! Ладно, паниковать рано и вообще спешить некуда. С этим придётся что-то делать. Стоим на месте и притаптываем снег, визуально контролируя противника.
Всего пятьдесят метров. Василий Гаврилович тоже решил остановиться, пытается получше прицелиться. А вот хрена тебе, сука с породистой мордой!
— Бах! — это уже я стреляю и прыжком возвращаюсь на тропу.
Не попал, конечно, но это членистоногое смешно прыгнуло в сторону и:
— Бах! Бах! — тоже мимо летят пули, но близко.
Этот Василий Гаврилович умеет стрелять! Ну, тем веселее! Спокойно шагаю к нему по тропе. Он изумлённо приподнимает бровь, прыгаю в сторону.
— Бах! — стреляет Тимохин.
Его удивление и прицеливание почти неотличимы, я успел это понять. И нас разделяет только сорок метров. Ага, бровь снова полезла вверх, с кувырком покидаю тропу. Блин, шапка слетела!