Веду счета, отдаю изменения взводному Васе Денисову. Меня как наводчика из списков вычеркнули, мне за врагов уже деньги перевели, теперь я молодой командир в самом низу рейтинга. Саня стрелок ещё держится на вершине, но чего нам оно стоит! Вражеских танков реально вдруг стало маловато.
Нельзя говорить и о затишье на фронте, противник атакует. Но если он отводил танкам главную роль, теперь они больше поддерживают пехоту. Вперёд не лезут, и, учуяв только наш запах, сразу сваливают на защищённые позиции.
Лезть за ними чревато большими потерями. В окопах очень много пехоты с гранатами и засад противотанковых пушек. И свои солдаты не побегут нам помогать под обстрелом вражеских пехотинцев, через заградительный огонь полевой артиллерии противника.
Кроме увеличения числа вражеской пехоты, бросается в глаза изменение его отношения к артиллерии. Раньше немец полагался на свою хвалёную оптику и ограничивался стрельбой по засечённым гнёздам пулемётчиков и противотанковых пушек. Главную работу оставлял танкам.
Оптика у нас не хуже, но пока не в том соль — мы ведь атакуем редко. Больше учились прятать позиции, обманывать вражеских наблюдателей. Пушки наши стреляли только по позициям вражеских пушек, занимались контрбатарейной борьбой.
Противник совсем не дурак и артиллерию оставлял на пределе дальности, за 10–15 километров от наших позиций. Наших выручала механизация. На тягачах приближались к фронту, давали по батареям врага несколько залпов и удирали.
Иногда их засекали, и пушкари несли потери, чаще давили артиллерию противника, однако для работы по пехоте неприятеля времени тупо не оставалось.
Но вот враг перешёл к другой тактике, стал к атакам подходить серьёзнее. На участке фронта принялся собирать много стволов и перед атакой устраивал на наши окопы налёт. А дальше вперёд шла масса пехоты.
Хорошо, когда на этот случай у командования есть десяток «Катюш», они могут врезать по наступающим солдатам. Но оружие это ещё не стало массовым, есть оно далеко не у всех.
А инициатива всё-таки у европейцев, они тоже всё с неба хорошо видят и не атакуют там, где можно нарваться на залпы реактивных миномётов. Наши учились прятать «Катюши» и танки, и враг иногда нарывался, однако в большинстве случаев заградительный огонь перед пехотой врага пришлось ставить пушкарям.
Враг же с повышением роли своей артиллерии сам плотно занялся контрбатарейной борьбой и проявил в этом деле себя умелым воякой. Пускай наши и наработали за первый месяц немалый опыт, противостояние всё обострялось — в этой области тоже никого не избивали толпой.
Из тыла прибывают всё новые пушки и солдаты, фронт медленнее, но всё-таки сдвигается на восток. Полк снова объединили, отдельным батальонам уже непросто стало проникнуть за линию фронта, а вернуться вообще нереально.
Скрытно кочуем уже всем полком, помогаем счастливчикам отражать атаки врага. В принципе европейцам хватает одного нашего появления, после отражения первого натиска повторных попыток нет. Но не можем же мы приехать и никого не убить, мы всё-таки военные.
А в перерывах я с удовольствием читаю письма из дома. Катя от всех передаёт приветы, все за меня волнуются, не сомневаются в моих ратных подвигах и ждут обратно с победой или хотя бы в отпуск. Обязательно прикладывают Светкин пальчик в чернилах, а потом Миланья от себя пишет о разных важных деталях быта.
В прошлой жизни после просмотра военных фильмов думалось мне, что командир танку нужен, чтобы его в бою посылать, а после боя всё на него сваливать. Кадетский корпус изменил моё отношение, и я понял, что командир должен ставить экипажу задачи и нести всю ответственность…
Ну, то же самое, только посылать Серёгу вслух всё-таки не следовало. Он такой же солдат, как все, заведует пулемётом на крыше и рацией. У нас работают только два тумблера — общий, для связи с пехотой, и машина взводного. У взводного первый общая волна, второй для связи с его машинами, а третий для ротного. У ротного работают аж четыре рычажка…
Дальше не заглядываю, и так ясно, что рация это серьёзно. У других членов экипажа тоже очень непростая работа, даже у заряжающего — он вообще ничего не видит, кроме снарядов. Как маг я всех поддерживал, но только чтобы лучше выполнялась моя часть — я должен вовремя давить на спуск.
Но вот сам стал командиром и осознал, как ошибался. Почувствуй себя танком, грозным железом с человечками внутри. У нас задача…
Я ведь знаю все танковые роли и очень хорошо себе представляю, что должен делать каждый в данную секунду. Но, даже будучи магом, просто не могу влезть в чужую шкуру.