Эрем скрестил руки на груди.
— Ты говоришь загадками. Что это значит для нас?
Эльф посмотрел на него чуть пристальнее.
— Это значит, что вы теперь — часть истории Йотунхейма. И всё, что произойдёт дальше, частично будет на вашей совести.
Кирая за столом не было.Кириешка и Бастиан понимали причину но не говорили.
В тот момент, когда эльф говорил, его лицо вдруг исказилось, будто его пронзила острая, невыносимая боль. Он дёрнулся вперёд, хватаясь за грудь, изо рта вырвался сдавленный хрип.
Глаза всех тут же метнулись вниз — из груди эльфа торчала длинная, извивающаяся слизистая щупальца тёмно-синего цвета. Она пульсировала, словно живая, проникая всё глубже в его тело. Эльф судорожно вскинул голову, его губы беззвучно дрожали, а затем его тело безвольно осело, сваливаясь на массивный деревянный стол.
Глаза героев расширились в шоке, когда тело эльфа с глухим стуком упало на пол. Из его груди всё ещё вытекала синяя слизь, растекаясь по каменному полу. В центре зала, в полумраке мерцающего света, стоял Кирай — но это уже был не он.
Его тело больше не напоминало человека. Оно стало вязким, жидким, тёмно-черным, как сама бездна. Вместо привычных глаз — две светящиеся голубые дыры, полные чего-то… чужого. Тело его пульсировало, будто внутри шло какое-то движение, как у чего-то живого, но совсем не человеческого.
— Кирай? — голос Эрема дрогнул.
Но он не ответил. Он только слегка склонил голову, будто размышляя, а затем раздался голос — и он больше не был похож на прежний. Он звучал одновременно глухо и многоголосо, будто сразу несколько существ говорили сквозь одно тело.
— Кирая… больше нет.
Бастиан уже держался за рукоять топора, Тукс и Кровавая Губа переглянулись, но никто не двигался первым.
— Что ты сделал? — спросил Бастиан, сжав зубы.
Тёмная фигура медленно шагнула вперёд.
— Я... наконец-то стал собой.
В этот момент тьма начала сгущаться вокруг него, и воздух наполнился давящей, холодной энергией. Что-то подсказывало всем, что прямо сейчас их бывший друг уже не был просто их другом.
— Знаете… я долго думал, что же тогда произошло. — Голос Кирая звучал странно, как будто сразу из нескольких глоток. Он шагнул вперёд, и его чёрное тело с влажным хлюпающим звуком сместилось, приобретая более зловещие очертания. — Когда этот механизм перемолол меня, я почувствовал, как разрывается каждая моя клетка… Я кричал. Звал вас… Но никто не пришёл.
Он остановился, наклонив голову.
— И тогда я понял. Никто не собирался меня спасать. Ни Бастиан, ни Кириешка, ни даже вы, Тукс и Кровавая Губа. Вы просто… пошли дальше. Забили. Вам ведь всегда было на меня плевать, верно?
Кирай сделал ещё шаг, и его голос стал резче, наполненнее холодной яростью.
— Я был лишь обузой. Клоуном, который всех развлекает, но которого никто не ценит. Когда я осознал это, я… изменился. Я научился существовать иначе. Я отделился от самого себя и выжил. И тогда я понял: мне не нужны друзья. Мне не нужна ваша жалость.
Голубые глаза вспыхнули.
— Вы не считали меня другом. И теперь я не считаю вас живыми.
Кирай ухмыльнулся, его черное, извивающееся тело дрожало от сдерживаемого торжества.
— Но знаете что? Мне больше не одиноко. Я нашел тех, кто принимает меня таким, какой я есть. Тех, кто не считает меня обузой.
Из теней позади него начали выходить фигуры. Сначала плавно, почти бесшумно, затем всё явственнее.
Кирай поднял руку и первым указал на высокую, пугающе статную фигуру в капюшоне, лицо которой казалось гладким и совершенно пустым.
— Познакомьтесь… Безликий. Он знает больше, чем говорит, и говорит меньше, чем знает.
Фигура кивнула, и на миг казалось, что пустая маска на её лице искривилась в подобии улыбки.
Следующим выступил высокий металлический человек, его бронза поблёскивала в мерцающем свете. Внутри его корпуса можно было услышать тихое гудение механизмов.
— Альфред. Верный, непоколебимый. Кованый, который, в отличие от вас, знает цену настоящей дружбе.
Металлический гигант медленно наклонил голову, признавая слова Кирая.
И наконец, в воздухе, легко покачиваясь, появилась крохотная фея с тёмными, почти рванными крыльями. Она испустила тихий смешок, ее глаза сверкали с ехидной насмешкой.
— И, конечно же, наша дорогая Мисен. Она видит сквозь ложь… А ложь – это всё, чем вы меня кормили.
Мисен игриво склонила голову, затем сделала сальто в воздухе, отлетев чуть назад.
Позади Кирая, словно подчеркивая важность момента, в этот миг загудел древний механизм. Две огромные статуи с мечами, стоявшие рядом с ним, дрогнули, их каменные головы сотряслись от пробуждения.