Эрем кивнул, продолжая смотреть в пространство. В голове гудело, но слов не находилось. Они остались вдвоем.
Аракокра двигался плавно, но целеустремленно, его хищные глаза пристально изучали их. Он был выше большинства эльфов в таверне, а его перья переливались от золотистого к насыщенно-рыжему. Острые когти легко касались пола, но шаги его были почти бесшумными.
Подойдя ближе, он слегка наклонил голову, точно птица, разглядывающая добычу.
— Вы… не отсюда, — произнес он с уверенностью. Голос его был глубоким, но в нем скользило что-то певучее, похожее на щебет.
Эрем напрягся, но не выказал тревоги. Бастиан же лишь нахмурился, скрестив руки на груди.
— Допустим, — ответил он, внимательно изучая аракокру. — И что?
Незнакомец на мгновение задумался, его цепкие глаза заблестели в свете кристаллов.
— Тогда вам нужна помощь, — заключил он, присаживаясь напротив. — А я… возможно, могу вам её предложить.
Эрем и Бастиан переглянулись. Это явно не сулило ничего хорошего.
Тем временем в Йотнхейме, когда сияние света от разбившегося кристалла в мгновение ока поглотило Альфреда, Мисен оказалась в сердце трагедии. Она бросилась к нему, но едва успела схватить его израненное тело, как стиснутые в трещинах камни начали падать, освобождая из себя хрупкие осколки его жизни. Альфред, как и всё, что окружало его, был частью разрушения, а его смерть — в этот момент — была результатом не просто случайности, а жестокого цикла, который невозможно было остановить.
Когда она оглядела поле битвы, заметив Кириешку, лежащую бездыханной, Мисен не почувствовала жалости, только злобу и жгучую ярость. В её груди закипала ненависть, каждое дыхание становилось тяжёлым. Она давно понимала, что их пути не пересекутся, но ни один из её союзников не заслуживал такой гибели, и именно Кириешка с её командой были виновниками всего происходящего.
— Ты… Ты всё разрушила! — прокричала Мисен, её голос был наполнен тиранией боли. — Все погибшие — из-за вас, из-за вашего безрассудства!
Она сидела среди обломков, ощущая холод, что проникал в её душу. В её сознании не было места для разума. Она видела в Кириешке того врага, который отнял всё, что она любила. Гнев и горечь были такими сильными, что она даже не заметила, как её руки сжались в кулаки, готовые разорвать все вокруг.
«Кирай был прав», — думала Мисен, сжимая кулаки. Её лицо было искажено гневом. — «Они наделают нам столько проблем. Нужно было устранить их с самого начала, как сказал Кирай. Бастиан, Кириешка и Эрем — они всегда будут препятствием. Они на всё способны, и мы это уже видели».
В её памяти снова всплыли слова Кирая, как остриё ножа: «Их нельзя оставить в живых. Они могут разрушить всё, что мы строим. Ты ведь понимаешь, Мисен, они не наши союзники, а угрозы».
Гнев нарастал, как буря. В памяти её вставала та сцена, когда Кириешка с её идиотской наивностью решила встать на пути команды Кирея. «Вот так-то! — думала Мисен, ощущая, как горячая волна злости захлестывает её. — Они будут мешать нам, пока не падут. И кто, как не я, должен сделать то, что не сделали остальные?»
Глаза её метались от боли и решимости. Она не собиралась сдаваться. Если для победы нужно было пройти через них, она это сделает. Их смерть стала неизбежностью, и она будет тем, кто приведёт всё это к финалу.
Мисен закрыла глаза, и её мысли унесло прошлое. Вспоминала, как всегда была одна. Её жизнь была цепью непрекращающихся разочарований, одиночества, когда каждый день становился пустым. Она привыкла быть наедине с собой, научилась не ожидать помощи от других, не доверять никому.
«Я всегда была одна», — думала она, её взгляд потух. — «Как бы я ни старалась, всегда оказывалась в одиночестве. Другие искали свою выгоду, я же существовала в мире, где не было места для истинных друзей.»
Но всё изменилось в тот момент, когда она случайно наткнулась на одну старую книгу. Пособие по созданию кованых — та самая книга, что перевернула её жизнь. Она помнила, как впервые коснулась её страниц, как будто сама книга притягивала её, манила. С каждым словом, с каждым новым пониманием, она всё больше погружалась в этот мир. Открыв для себя искусство создания и контроля кованых, она поняла: с ними она не будет одна. Они были не просто её оружием — они стали её частью, её опорой. Они могли быть верными, не предавать и не оставлять, как это делали люди.
Она вспомнила, как с каждым экспериментом её сила росла, как кованые становились всё более мощными, более сложными. И тогда её одиночество стало невыносимым. Она не могла больше быть в этом мире сама, ей нужны были союзники, но истинные союзники. Та книга, её знания и сила, которые она обрела, дали ей чувство безопасности, которое она никогда не испытывала.