Кровавая Губа ещё раз бросил взгляд на место, где стояла дворфийка, и наконец кивнул:
— Ладно, идем. Но потом я всё равно собираюсь на окраину.
Они переглянулись, пожав плечами, и направились вниз, где их уже ждал запах свежего хлеба и жареного мяса.
После сытного и бодрящего завтрака команда покинула таверну и направилась к окраине города. Утренний Румелла жил своей привычной жизнью: на улицах сновали торговцы, выкрикивая предложения о свежем хлебе, специях и тканях. Горожане переговаривались, улыбались или спорили о чем-то своем, и даже небо, чистое и безоблачное, казалось, поддерживало этот умиротворённый ритм.
Кровавая Губа молча шагал вперед, погруженный в размышления. В голове всё еще звучали слова дворфийки, а странный сон про эльфа в грибном лесу никак не давал покоя. Он не заметил, как Тукс поравнялся с ним, хлопнув его по плечу.
— Слушай, ты слишком глубоко ушел в свои мысли, — сказал он. — Не люблю, когда ты становишься серьезным, тебя будто подменяют.
— Просто пытаюсь разобраться во всем, — ответил Кровавая Губа.
— Иногда, чтобы понять что-то, не нужно раздумывать над этим часами, — вмешался Кирай, лениво покачиваясь на ходу. — Истина сама придет в нужный момент, главное — не закрывать ей дверь.
Кровавая Губа хмыкнул.
— Ты это сам придумал или где-то услышал?
Кирай слегка шевельнулся, словно пожимая плечами:
— Возможно, услышал. Возможно, когда-то сказал себе. Какая разница?
Тукс усмехнулся.
— Ну, в этом что-то есть. Главное — не потерять голову, пока ждешь эту самую истину.
Они продолжили путь, обсуждая то утренние новости, то разные легенды, которыми оброс город. По мере продвижения к окраинам улицы становились уже, дома беднее, а лица встречных — настороженнее. Здесь уже не было гомона рынка и беззаботных бесед. Казалось, тени трущоб сами подслушивали их разговоры, ожидая чего-то… или кого-то.
Кровавая Губа остановился, посмотрев вперед. Впереди, в отдалении, виднелся тот самый домик, к которому их направила загадочная дворфийка. Он выглядел старым, потрепанным временем, но явно еще жилым.
— Ну что, — вздохнул Тукс. — Готовы заглянуть за дверь, за которой, возможно, изменится вся твоя жизнь?
Кровавая Губа улыбнулся краем рта, но в его глазах читалась напряженность.
— Истина сама придет в нужный момент, верно?
Кирай с одобрением закивал.
— Именно. Главное — быть к ней готовым.
Кровавая Губа глубоко вдохнул, сжав кулаки, и первым шагнул внутрь, оставив своих товарищей снаружи. Дверь за ним скрипнула, словно вздыхая, и захлопнулась.
Внутри было темно, воздух был спертым, с легким запахом гнили и сырости. Его лапы осторожно ступали по деревянному полу, который с каждой секундой начинал казаться все более странным — будто бы мягким, липким… живым.
Тукс и Кирай ждали снаружи.
— Что-то мне это не нравится… — пробормотал Тукс, переминаясь с ноги на ногу.
Кирай нахмурился, но промолчал, внимательно вслушиваясь в звуки изнутри.
А в доме, тем временем, Кровавая Губа начал понимать, что что-то не так. Стены медленно двигались, словно дышали. Пол под лапами слегка подрагивал, как будто что-то под ним пульсировало. Он сделал еще пару шагов вперед — и вдруг почувствовал, как его ноги увязли в вязком полу.
— Черт…
Он попытался дернуться, но пол начал втягивать его глубже, словно липкая трясина. В этот момент стены резко сомкнулись, будто огромные челюсти, а из темноты раздалось влажное чавканье.
Дом был не домом.
Это был мимик.
Ужас сковал его тело, но инстинкты взяли верх. Он метнулся в сторону, но стены уже начали смыкаться, словно пытаясь проглотить его целиком. Кровавая Губа стиснул зубы, его сердце колотилось в груди. В свете тусклого факела он увидел, как нечто в центре комнаты слабо пульсировало — сердце твари, её слабое место.
Собрав всю свою силу, он рванулся вперед, преодолевая сопротивление липких стен, и с резким рывком выхватил кинжал.
— Я не стану чьим-то обедом!
С глухим рыком он вонзил клинок прямо в пульсирующую массу.
Дом содрогнулся.
Глухой рёв потряс воздух, стены заколебались, а пол под ногами задергался в агонии. Визг твари наполнил пространство, заставляя стены буквально таять, сжиматься и деформироваться.
Снаружи Тукс и Кирай услышали этот крик и переглянулись.
— Это был точно не Кровавая Губа! — выдохнул Тукс.
— Чёрт, надо вытаскивать его! — Кирай метнулся к двери.
Но прежде чем они успели что-либо сделать, дом начал рушиться. Дверь с хрустом распахнулась, и наружу вывалился окровавленный, измученный, но живой Кровавая Губа. Он дышал тяжело, его лапы дрожали, а глаза горели смесью ярости и страха.