Но Руперт представил себе что-то совсем другое и поэтому ответил Алексу невпопад.
– С каких это пор Фридрих – она? – удивился попугай.
– При чем тут Фридрих? Жирафа. Бланка Павлова. Белая. Как цветы акации. Учится в нашем классе. Новенькая.
– Ну белая. И что? – Алекс нахохлился, распушил зеленые с черным отливом перья и посмотрел на своего друга искоса.
– Знаешь, Алекс, я бы очень хотел быть белым жирафом. Или фиолетовым. Или хотя бы полосатым…
– Зачем? – удивился Алекс. – Совет Саванны этого не одобрит.
– Чтобы подружиться с Бланкой Павловой.
– Подружись таким, какой ты есть!
– Нет, – вздохнул Руперт, – это невозможно.
Он покачал головой и медленно побрел дальше.
Алекс постучал своим огромным клювом о дерево, крикнул ему вслед: «Ты рехнулся, Руппи! Клянусь барракудой!» и – фррр – улетел.
Глава 3. Быть не таким, как все
На другом берегу реки в доме «Финиковая пальма» плакала белая жирафа Бланка Павлова.
– Мам, как я устала быть белой! Почему я не родилась хотя бы бежевой? В моем классе учится идеальный жираф. Пятнышко к пятнышку. Само совершенство. Знаешь, как он на меня таращился? Еще бы! Белая как дура!
– Все не так уж плохо, Бланка, – неуверенно сказала мама. – Подожди немного, все привыкнут и перестанут замечать, что ты белая.
– Никогда они не привыкнут, потому что я всегда буду не такая, как все жирафы!
На следующее утро только Руперт вышел за порог, как – фррр – прилетел Алекс и сел на ближайшее дерево.
– Добррое утрро! Всегда зови меня, если тебе нужен совет. Ты хочешь подружиться с Бланкой? Скажи ей «привет, Бланка!». А потом подари цветок.
– Это невозможно, – в отчаянии сказал Руперт. – Не станет она разговаривать с простым жирафом. Мне нужно стать ярким, понимаешь? Крутым!
– Значит, тебе нужны крылья! С крыльями кто хочешь станет крутым. Посмотри на меня. Я крутой.
– Ага, – согласился Руперт. – Но где же я возьму крылья?
– Придумаю что-нибудь, – уверенно сказал Алекс. – Всегда зови меня, если тебе нужны крылья! Ведь я невероятно отзывчивый и стремительный. Скоро у тебя будут крылья. Клянусь барракудой!
Алекс расправил крылья и – фррр – улетел.
А Руперт пошел в школу.
На первом же уроке прекрасная Бланка от него отвернулась и за весь день так ни разу и не посмотрела в его сторону. Не сказала ему ни слова.
Руперт промучился весь день и получил заслуженную двойку по любимому травоедению, потому что трава совершенно не лезла в горло. Да, это был не лучший вторник в его жизни. Попробовал бы Алекс сам поговорить с тем, кто от тебя нарочно отворачивается. «Скажи привет», «Подари цветок». Ага. И стой с цветком как дурак. Потому что она его не возьмет.
Он вышел за школьные ворота вслед за слонами. Джим и Джон шли медленно, пихали друг друга хоботами и веселились. Беззаботность, вот чему можно позавидовать. Слоновая толстокожесть. Вот что на самом деле круто.
– внезапно вслух сказал Руперт.
Слоны остановились и посмотрели на него.
– Чтобы стать крутым, тебе нужен хобот, – сказал Джим.
– Большой гибкий хобот, – кивнул Джон.
– Без хобота вообще не круто, – сказал Джим, – а с хоботом ты можешь все. Полить кого хочешь водой. Пихнуть кого надо. Дотянуться до чего захочешь. И главное – вострубить.
– Не понимаю тех, кто живет без хобота, – сказал Джон. – Лишаются красоты и удобства.
– Ох, – сказал Руперт, – но где же я возьму хобот?!
– Попросим птицу ткачика. Он сплетет тебе отличный хобот. Будет ажурно.
– Спасибо, ребята! – сказал Руперт.
– Без проблем, Руппи.
Глава 4. Гепард Эх приглашает всех на свой день рождения
В среду прямо с утра Руперт решился. Он отрепетировал небрежное «Привет, Бланка!», и на семнадцатый раз у него получилось. По дороге в школу сорвал самую пышную цветущую ветку сенегальской акации, какую смог найти.
В конце концов, многие говорят друг другу «привет» и ничего ужасного не происходит, правда же?
Но Бланка в школу не пришла.
Руперт потратил столько сил на репетиции, что на занятия уже ничего не осталось. Он уныло отсидел все пять уроков, схватил тройку по физкультуре и собрался домой. Они стояли в школьном дворе вместе с кистеухой свинкой Матильдой и львом Лионелем, когда к ним подбежал гепард Эдмунд Быстроногий. Все звали его Эх, потому что, когда он был маленький, он не умел бегать.