Ирина даже заметила то место, где клубника цвела особенно сильно, около дикой груши, - и, покрыв голову от жаркого солнца сырым полотенцем, пошла по меже между рожью к парку.
Когда она входила в прохладную тень боковой липовой аллеи, мимо которой, по другую сторону сухой канавы, проходила проезжая дорога, она вдруг увидела мелькнувшую за деревья-ми на дороге белую фуражку. Вскочила на канаву и, раздвинув руками ветки орешника, неожи-данно встретилась глазами с Митенькой Воейковым, которого она мгновенно узнала.
- Вы?.. - вскрикнула она весело, почти обрадованно, и перескочила через канаву, забыв снять с головы полотенце. Она подбежала к нему так просто, как будто они были давно знакомы. Она подбежала бы ко всякому в этом настроении с такой свободой и открытостью. Но с лицом и всей фигурой Митеньки у Ирины, кроме этого, связывалось впечатление о том чудесном вечере и ужине на рассвете.
- Как странно... Вы-то откуда взялись? - сказал Митенька, успев подхватить при прыжке ее руку и держа ее в своей.
- Я купалась. А вы?
- Мне вздумалось пройти пешком к Валентину Елагину, - сказал Митенька.
Они смотрели друг на друга с радостными улыбками, в которых было почти недоумение, - отчего так просто и хорошо они встретились, как свои. Как будто они, стеснявшиеся и даже избегавшие друг друга вначале, теперь сблизились за то время, какое не виделись.
- Как хорошо, - сказал Митенька.
- Удивительно! - ответила с веселым недоумением Ирина.
- А бал помните? - спросил Митенька, когда они, перепрыгнув через канаву, пошли по испещренной утренними тенями дорожке.
- Да как же нет! - сказала с порывом Ирина. - Я все помню, все до мелочей, - приба-вила она, крепко сжав руки и сощурив глаза, как бы и теперь вглядываясь в подробности воспоминаний о бале.
- И рассвет?..
- Так вы тоже это заметили? Именно - и рассвет!..
- И ветку сирени?..
Ирина подняла брови, как при упоминании о предмете, о котором она как раз и не помнит.
- Ах да! У меня была ветка сирени.
- Ветка белой сирени... - сказал Митенька. - Нет, это удивительно, что ведь здесь совсем нет какой-то глупой влюбленности, - сказал он, - а это... это что-то так просто и хорошо, что - чудо!
- В том-то и дело! - сказала Ирина, кивнув с улыбкой головой, как будто в этом именно и была приятная странность этой встречи.
- Это все началось со сна... Я видела сон, - прибавила она, засмеявшись при виде удив-ленного лица, какое сделал Митенька, не поняв в чем дело.
- Какой сон?
Ирина рассказывала, идя по дорожке и оживленно повертываясь на ходу к Митеньке Воейкову.
- А! Это ощущение я знаю... Нет, но как странно, - сказал он, остановившись и с удивлением вглядываясь в лучистые большие глаза Ирины, которая несколько наивно и удивленно раскрыла их, еще не понимая, про что он говорит.
- Что странно?
- А вот то, что сейчас. Ведь мы уже не незнакомые чуждые друг другу люди, ведь совсем нет, а между тем мы видим друг друга только второй раз, в общей сложности пятнадцать минут говорим, значит, мы должны бы быть совсем чужие, только раскланяться издали и разойтись, вот что мы должны были бы сделать.
- Конечно!.. - сказала Ирина, засмеявшись и сверкая блеском своих оживленных глаз и свежим возбужденным румянцем щек.
- А это потому, что наша встреча совпала у меня с поворотом жизни на новый путь... Если бы не было этого поворота, я не узнал бы этого настроения и всего, что сейчас, потому что я избегал тогда людей, не поехал бы на именины и... пропустил бы рассвет. Я теперь встретился с людьми, и все оказалось совсем, совсем не так, как я представлял себе.
Ирина слушала его, перестав улыбаться и с видимым напряжением мысли, как бы старалась понять внутренний смысл его слов.
- Вы в новой полосе жизни? - спросила она нерешительно.
Митенька молча кивнул головой.
- И вам в той... в старой жизни, казалось бы, что в этом... вот в том, что сейчас у нас, есть что-то нехорошее, что помешает? - говорила уже смелее и решительнее Ирина, как бы напав на след.
- Именно - нехорошее и помешает, - сказал Митенька, удивившись ее чуткости.
- И что же оказалось?..
- Оказалось вот что!.. - ответил Митенька, взяв обе руки Ирины и держа их в своих руках. - Что это так хорошо, так просто и у нас совсем не то, что у других.
- Ну конечно, - сказала Ирина, - совсем не то! Я и рада именно этому. Я терпеть не могу этих ухаживаний, как будто на меня никак иначе смотреть нельзя. И это так скучно, потому что всегда у всех одно и то же.
- Вот это-то и противно, - заметил Митенька. - Поэтому я к вам и не хотел тогда подхо-дить, мне казалось, что вы скажете мысленно: "И этот туда же".
Ирина весело рассмеялась.
- А я как раз потому и обратила на вас внимание, что меня немножко злило ваше равно-душие, что вы ходите один и не обращаете ни на кого внимания.
- Так я ни на кого и не обращал внимания? - спросил Митенька, испытующе посмотрев в чистые глаза Ирины, и увидел, как ее щеки быстро залились легким румянцем. Но она не опус-тила глаз и весело, открыто смотрела на него, как бы говоря своими глазами, что иначе это и быть не могло. И когда вышло наружу то, что тогда было тайной каждого из них, а теперь раскрылось, как маленькое признание с обеих сторон точно в какой-то невинной хитрости, от этого обоим стало только еще лучше.
- Но куда же мы зашли? Мне надо идти, - сказал Митенька, оглядываясь, так как они пришли в угол парка, к сырой каменной ограде.
- Вам на дорогу? Я знаю здесь щелку в ограде, - сказала Ирина.
Она вбежала в кусты и через минуту, раздвинув руками их зеленую чащу, позвала Мите-ньку.
- Вы уже идете?
- Да, надо идти...
Они стояли некоторое время в зеленой солнечной чаще. Он - со снятой с головы белой фуражкой, она - с полотенцем и простыней на плече, с дрожащими солнечными кружками на белом платье и на лице.
- После рассвета это самое лучшее утро в жизни у меня.
- И у меня тоже... - сказала Ирина.
- Что-то необыкновенное. Если бы кто-нибудь увидел нас здесь, он, наверное, истолковал это по-своему.