— Это означает, что у каждого свой путь. Хотя цель — одна. Дороги разные. И путь бывает не обязательно по горам и вершинам. Надо в жизни успеть пройти по разным путям. А также, через разные духовные школы. Чтобы отыскать своё. Все они — действуют. И все — в конечном итоге, развивают человека.
— Разве можно развивать человека, обманув его? Вот один мой друг пошёл в общество Махариши и получил там мантру, которая, якобы, предназначена ему — и только ему. Для его духовного роста… А через пару месяцев в книге «Сектология» он вычитал и свою мантру, якобы секретную, — их, оказывается, по возрастному принципу распределяют, — и другую трезвую информацию о «махаришевцах». И кого он должен благодарить за подобный опыт? Который, вдобавок, обошелся в определённую сумму…
— Всё равно, ведь какой-то опыт он получил… И все мы, конечно, обманываемся. Нас все обманывают: правительство, работодатели, политики. Повсюду обман! Нельзя только злиться и обижаться на это, рисовать всё в черном свете, отчаиваться. Ведь, каким ты будешь — такова и жизнь твоя будет. И если тебя обманули — значит, ты это заслужил.
— А я лично считаю, что гораздо большую пользу мой друг извлек из той самой книги, которая ему раскрыла глаза на действительную суть вещей.
— Ты так считаешь? — надулся Виктор, — ну и считай!
— Спасибо за разрешение! Я продолжу? Так вот, все эти общества, обещающие человеку решение всех его проблем, в том числе и финансовых — не более, чем ловцы душ… Возможно, что у них нечего искать, никакой соли там нету, а возможно, что её продают по слишком дорогой цене. Ведь призадумаешься: слышал я, например, про летающих йогов… А вдруг, им всем цена — как у этой, якобы индивидуальной, мантры?
— Ну, если ты так считаешь, то по вере тебе и воздастся… Значит, ты летать тогда никогда не будешь.
— Да, пускай я не буду летать, как Махариши, и рисовать тысячу птиц в день, как Шри Чинмой… Кстати, его приверженцы соблюдают, так сказать, полный целибат и любить им дозволяется только портрет Учителя. На этот счет они даже шпионят друг за другом.
— Не только птиц не сможешь рисовать, но и вообще с таким пониманием ты ничего в жизни не достигнешь.
— Я достигну лишь того, что открою в себе самом, а не в Шри Чинмое!
— Нет, постой, погоди! Если ты не выйдешь из своего устойчивого квадрата, не разовьешься до состояния пирамиды, если ты будешь устойчив, но не восприимчив — а ведь только сочетание устойчивости и восприимчивости дает развитие — то ты не достигнешь равновесного креста, вечно будешь циклиться: одни циклятся на восприимчивости — и для них ничего не существует, кроме Шри Чинмоя, а другие — на невосприимчивости, и до них совсем нельзя донести истину. А надо сочетать в себе квадрат и треугольник!
— А я почему-то считаю, что все «шричинмойские» общества именно сознательно и намеренно отбирают только таких, у кого в дальнейшем только на Шри Чинмое свет клином и сойдется… И потому их учитель потом и рисует так много птиц в день и тяжести поднимает энергией сухожилий, или — чем ещё там? Ведь его так все любят!
— Да ну тебя! С тобой совершенно невозможно разговаривать! — обиделся Виктор, — Вот и живи в своем жалком мирке, довольствуйся своей жалкой конурой и жалкой зарплатой!
— Достойное пожелание святого учителя эзотерики! Да я уж как-нибудь проживу… Не король, храмов и дворцов мне не надо. А вот святые подвижники даже этого мирка, описанного тобою, не имели, а жили в каморках эдак метра два на три, без окон, под землёй, и достигали самых больших высот человеческого духа! Ступай себе с миром, сын мой! — и Василь перекрестил Виктора, который совсем взвился от злости, уходя. Если б здесь была дверь, он бы ею хлопнул.
Глава 9. Работа без конца
Большинство эзотериков, вставших в это утро ровно в пять, отправились на Лысую ещё затемно, спешно разогрев на костре чай, собрав необходимые вещи и еду. Наталья тоже встала, вылезла из палатки при звуках «бешеного колокольчика», как окрестил Андрей вчера «вечевой» колокол на веревочке. Она из вредности не разбудила Сергея, который дрых, как абсолютное бревно. Все проснувшиеся, ведомые Евграфием, предупредившим: «Не отставать! Никого ждать не будем!», быстро пошли походным маршем. Поднявшись с поляны на пригорок, все они направились вначале к «Скале», как заранее предупредил Евграфий.
Оказалось, что «Скалой» эзотерики называли непонятное мрачное сооружение из камней, созданное по плану какого-то странного древнего архитектора. Что сооружение было рукотворное — сомнений не было. Больше всего оно напоминало сложенную из камней играющими детьми башенку, широкую внизу и сужающуюся кверху, причем сложенную не из одинаковых по размеру камней, а из всяких, какие только попались под руку, в числе которых были и огромные плиты, и совсем мелкие камни. Поскольку нагромождено это всё было весьма небрежно, башня-скала получилась, по-видимому, несколько кривой. Зато размеры… Будто дети огромных великанов поиграли здесь в песочек и камушки… Песочек зарос лесом, а башня, в которой никто никогда не жил — осталась.
Многие из пришедших сюда видели это место впервые, и Евграфий разрешил всем желающим подойти к башне-скале поближе, потрогать её руками, взобраться на неё — как кому хочется. К тому же, под башней-скалой, в низине, располагался действующий грязевой источник, и некоторые, кто умудрился захватить с собой какую-нибудь ёмкость, пошли наполнять её грязью: она, как говорили, была лечебной.
— Многим людям идёт информация, что именно на этом месте, около Скалы, будет воздвигнут в скором времени храм, — прокомментировал Евграфий.
Затем Евграфий велел всем построиться в круг на ровной открытой площадке, примыкающей к башне-скале. Там находились положенные кем-то квадратом бревна-лавочки, а в центре недавно разжигали костер, оставив кострище. Прямо вокруг этого места, вокруг лавочек, расставил Евграфий людей на Магнит, став сам в самую сердцевину образованного круга — рядом с пепелищем от костра.
Начался Магнит мягко, постепенно. Евграфий говорил что-то об информационных каналах, связывающих планеты, о Точке Света, на которой надо внутренне сосредоточиться, чтобы получить канал…
Плавно, медленно, с большими промежутками пауз между словами, отчего создавалось впечатление, что слова постепенно падают откуда-то сверху, говорил Евграфий. Это впечатление усиливалось монотонностью речи.
Сейчас, стоя со всеми в кругу, Наталья, наконец, впервые в Магните Евграфия, почувствовала нечто необычное, почувствовала, что с ней что-то происходит. Вначале она услышала слабое, воспринимаемое где-то на пределе слышимости, неясное жужжание. Она даже поначалу подумала, что это пчела рядом жужжит, и хотела уже отогнать её руками. Но пчелы не было, а странное жужжание мгновенно стало громче, отчетливей, и, наконец, оформилось в ясно слышимые слова: «Услышь нас, дочь наша!» — полился вдруг сладкий, приятный голос «Что это?» — ещё больше удивилась Наталья.
«Есть! По-моему, она нас слышит!» — отозвался другой голос, и вдруг послышался смех. Оба голоса внезапно исчезли. И, будто, чтобы не дать Наталье прийти в нормальное состояние, так же внезапно началось что-то, похожее на сон. Или — на трансляцию информации с помощью образов…
Наверное, это была другая планета, существующая где-то далеко, потому что казалось, что всё, что окружает тебя — большое, огромное, более чёткое и более значимое, чем в жизни. И время течет так, что успеваешь сделать, понять, и почувствовать больше, гораздо больше. Время течет с гораздо большими паузами между «тик» и «так»…
Но всего этого никто не говорил. Это просто осозналось ею в первые же секунды видения. Наталья увидела только огромную-огромную зеленую поляну, сильное, необычайно большое солнце над ней. По поляне нёсся белый жеребёнок, радующийся солнцу и ветру, вместе со своим седоком — маленьким мальчиком, одетым в белую длинную рубаху. Конь носился, носился, круг за кругом, и мальчик наполнялся огромным, светлым, радостным чувством… И — больше ничего. Затем она увидела лес. Огромные, уходящие ввысь, деревья. Множество мужественных людей в длинных белых одеяниях, присутствующих на празднике или ритуале. На людях были украшения, а на их лица были нанесены полосы яркой краской.