— Только вы здесь не всех слушайте. Особенно, когда дают советы, как воспитывать внука, — заметил Сергей.
— Да это я знаю, — ответила бабулька, — Худо-бедно, но научилась я на старости лет немного в людях разбираться. Многих насквозь вижу. Но, молитву в душе творю — и улыбаюсь всем в ответ. А Дениску в обиду не дам. Ты вот чему лучше меня научи: как медитировать… Не сейчас, а потом, когда-нибудь. Ты ведь, наверное, умеешь, — вдруг попросила она Сергея.
— Уметь-то немного умею… Востоком увлекался, какую-то связь внутреннюю со всем этим чувствую. Но, вот чтобы кого-нибудь научить… Не могу, наверное. Да и вы, скорее всего, о медитации больше моего знаете, — смутился Сергей.
— Может, и знаю. Но ведь истинность чувств своих чувствами других людей всяк проверять должен. Иначе можно впасть в прелесть всякую. Мне надо знать, на верном ли я пути. А вы, я вижу, люди искренние, честные. Поделиться с вами хочется своим, задушевным.
— Ну, что ж… Может, сведёт нас ещё когда-нибудь судьба и выйдет этот разговор, про медитацию, — улыбнулся Сергей.
— Ну, мы пока пошли. Мы с Дениской каждый вечер у реки немного сидим — размышляем, созерцаем, молитву совершаем. А потом — пора будет ему уже и спать.
Бабушка с внуком ушли потихоньку.
— Святая простота, — произнес Сергей.
— Нет, просто святая бабулька. Хотела бы и я на старости лет быть такой бабулькой. Тихой и кроткой. Но очень выносливой. Держать за руку внука или внучку и идти — где-то в горах, в лесу, к речке. Умываться при закате солнца. И чтоб — знаешь? — так, будто никогда-никогда — именно это — не повторится… И капельки воды стекают по детским щекам…
Глава 13. Контактёр из Краснодара
Матушка Мария отправилась к Эльмире, которая медитировала на краю поляны, неподалёку от палаточного лагеря, готовясь к вечернему Магниту. Увидев, что Эльмира приоткрыла глаза, продолжая сидеть в позе лотоса, и обратила на неё внимание, Матушка Мария важно произнесла:
— Я вот недавно обнаружила, что не совсем чиста ещё. Хотя, и к отцу-творцу три раза на день молитвы читаю, и к Учителям обращаюсь. Да вот, такое дело: бачок у меня недавно дома сломался, да унитаз забился. А так просто — ничего в жизни не бывает. И поняла я сразу: это сигнал. Ты уж, миленькая, глянь, какие каналы у меня загрязнились, ты ведь энергетические структуры хорошо видишь. Да и посоветуй, как дальше совершенствоваться.
Эльмира попросила матушку Марию стать от неё на расстоянии шести-семи шагов и начала диагностику, проводя руками сверху вниз:
— В нижней чакре что-то… Мочевой пузырь барахлит?
— Барахлит иногда, милая.
— Больше чайку здесь травного пей, и пройдет всё…
Диагностика продолжалась, когда мимо проходил Владимир Сергеевич, агни-йог, увлекающийся чтением книг Рерихов и Блаватской.
— А я вот что скажу, матушка Мария, — сказал он, — Среди своих это открыть можно. Ведь дольмен-то наш, это теперь ни для кого не секрет, строили посланцы с Ориона, чтобы донести до нас великие истины, большого значения, я бы сказал, космическую, информацию. Но ведь, она доступна не всем. Только избранным, единицам. Ну, а остальным и не к чему по горам бегать и пытаться выходить на контакт. А больше внимания надо уделять быту, простому серому дню — как сказано в «Двух жизнях»: может, важнее, к примеру, пойти и очистить сейчас у костра старую сковородку. И запоёт душа! Так ведь приятно сделать маленькое хорошее дело. Вот вы, Валентина… Сидели рядом с грязной посудой, и не пошевелились! Мы тут все шибко духовные, видите ли, собрались!
Маленькая стройная старушка с глазами семнадцатилетней девушки, также готовившаяся к Магниту и сидевшая на старом одеялке неподалёку от Эльмиры, услышав это, ахнула и прытко побежала к ручью, схватив по дороге в охапку все имевшиеся на столе немытые тарелки.
— Всех надо учить! — продолжал Владимир Сергеевич, — Все хотят чудес, а вымыть, подмести, сделать простое доброе дело — не могут. Опять-таки, идём сегодня на Лысую, а впереди — парень этот вертлявый, в белой рубашке и тёмных очках… Он — как включит свой магнитофон! На полную мощь! Я ему говорю: не мешай другим наслаждаться природой! Надо слушать голоса леса, вдыхать прану, настраиваться на работу…
— Это вы правильно, Владимир Сергеевич! Но — вам многое открыто, многое дано, а мы, многие, ещё такие несовершенные… Вы побольше учите молодежь, — умильным голосом сказала матушка Мария, — А ты — продолжай, милая!
— Анахата и вишудха у вас в порядке. В сахасраре — легкое облачко. Туман какой-то… Вы почаще молитвы читайте.
— Молитвы, молитвы, — проворчал Владимир Сергеевич, — Одними молитвами сыт не будешь. Вот что я всегда говорю: надобно устремление! Задача любого человека — это делать на земле своё маленькое дело, в простом сером дне, как говорится. А потом Учителя помогут. Создадут условия, и тогда можно будет заняться и духовным ростом.
— А какие условия они создавали, к примеру, Паганини, Бетховену, Лермонтову, или, на худой конец, Кюхельбекеру? — вмешался проходивший мимо Алексей, крутивший в руках алюминиевую рамку, с которой он не расставался, — Как говорится, лучше не придумаешь! Можно сказать, просто оранжерейные условия. И сейчас, вероятно, только тем и заняты, что «условия создают». От этих «условий» скоро дышать нечем будет. Будто за горло схватили — и жмут, жмут! Такие условия.
— Ну, с вами я и разговаривать не хочу, вы — строптивец. Вот увидите, что с вами ещё сделают, если вы не хотите слушать Учителей! Всё — сам да сам… Такие строптивцы всегда и получают по заслугам. А надо делать ту работу, на которую ты приставлен, и о более духовном не думать. Можно и посуду так помыть, что она просто сиять будет, и все вокруг будут радоваться. Или — подмести улицу очень чисто. В этом и есть земное предназначение: заниматься своим делом, а не соваться в чужие. Быть всегда на своём месте.
— Но, если не устремляться, хоть в мечтах, к другому, более значимому для человека занятию, не читать книг, не слушать музыку… Замкнуться в разгребании навоза, к примеру… И — что дальше? — спросила тётя Роза, заинтересовавшаяся разговором и вышедшая от костра на край поляны.
— Если человек достоин, то, как я сказал уже, ему создадут все условия для более продвинутой духовной работы. Как только он созреет, тут же ему сразу — и новую квартиру, и дачу или виллу с видом на море, если называть вещи своими именами. Только, прежде умей терпеть, работать на своём месте, быть довольным и ждать безропотно.
— Хорошая сказка для маленьких детей! Ещё раз догонят — и ещё раз дадут! — сказала тётя Роза.
— А строптивцы, — покосился на неё Владимир Сергеевич, — скоро своё получат сполна. От светлого воинства. Достанется им за их строптивость! А мир и сейчас устроен справедливо и замечательно, и думать о том, что он может измениться — греховно. Потому что мир создан Богом, а потому — совершенен.
После этих слов, Владимир Сергеевич гордо удалился, демонстративно собирая тоненькие прутики для костра.
— Эльмира, посмотри, пожалуйста, и меня. Что-то с утра горло побаливает, — прервала наступившую после ухода Владимира Сергеевича тишину тётя Роза.
— Да не могу я несколько человек подряд сразу диагностировать, сил пока не хватает. Завтра, быть может… Подходи ко мне с утра, я посмотрю! — предложила Эльмира.
— Ой! А я ещё молитву вечернюю не прочитала! — засуетилась Галина Константиновна, — Пойду очищаться и работать индивидуально.
Она, прихватив с собою маленькое одеялко, удалилась.
К костру, блаженно улыбаясь, подходил Мишка Возлюбленный.
— Друзья! Возлюбленные мои! — сказал он, сияя и широко распахнув руки, — красота-то здесь какая! Дух захватывает! Вот, возьму крупы всякой побольше, палатку утеплённую — и приеду сюда снова, уже осенью! И буду жить всю зиму! Только, в город к себе съезжу, дела кой-какие улажу, жене скажу, чтобы присылала мне крупы и сахар, больше мне ничего не надо: квартира, машина, дача — всё пусть за ней остаётся…
— А что, — сказала матушка Мария, — как я знаю, некоторые высокодуховные люди с прошлой осени здесь оставались на зиму. Николай — он сейчас на другой поляне стоит, Валерий — ну, некоторые из вас его здесь видели, на общем собрании он рассказывал о своей работе с горловым центром, с вишудхой. Это — опасная работа, не для каждого, но, практикуя её, сильно продвинуться можно.