— Вовсе нет. И в вас есть добро.
— А что ещё, кроме добра, существует в мире? Или — нету в мире ничего, кроме добра? — спросил Андрей.
— В мире, кроме добра, есть зло!
— Значит, в мире есть добро и зло. Нам же чего-то не хватает. Добро в нас есть. Значит, нам не хватает…
— Зла!
— И ты пришел поделиться с нами, пожелать нам…
— Зла! То есть… Нет, конечно. Добра! А, да ну вас. Я совсем запутался, — смутился Анатолий, и пошел к своей палатке, ложиться спать.
— Владимир, у вас есть палатка? У Геры, я так понимаю, её нет… Впрочем, в любом случае, уже совсем темно, трудно будет вам палатку поставить. Да и не к чему, идите спать в мою, — предложил Андрей, — У меня трёхместная, а ночует в ней только Арей. А я в спальнике, рядом с палаткой, сплю. Ну, что? Всем — спокойной ночи! Сейчас люди с Магнита начнут возвращаться. А мы — пойдем спать! Утро вечера мудренее…
* * *
На следующее утро Гера впервые в жизни встречал свой рассвет в горах. Владимир, который с утра собирался сесть на утренний автобус, на всякий случай разбудил его, как доставленного сюда попутчика, и спросил, не хочет ли Гера уехать домой. Поразмыслив немного, тот решил, что проводить отпуск дома — скучно, а здесь пока что всё складывается так, что есть палатка над головой. И он решил задержаться на Поляне на неопределенное время. Тем не менее, ему уже не спалось. Проводив Владимира в посёлок до автобуса, Гера вернулся и посидел немного около лагерного потухшего костра. Сегодня, после вчерашней «большой работы», магнитчикам велено было отоспаться, и никого у костра пока не было. Потом Гера решил отправиться вниз, к реке, захватив с собой гитару. Там, на открытом пространстве, скоро должен был наступить рассвет. Там солнце вот-вот покажется из-за гор.
С утра было прохладно, и Гера одел поверх рубашки джинсовую куртку. Около реки он снял кроссовки и сел на них, потому что трава везде была мокрая от росы. Затем он снял с плеча гитару и стал тихонько бренчать, подбирая мелодию. Он любил иногда бренчать на гитаре и петь всё, что приходит в голову, экспромтом. По принципу: «что вижу — то пою». Как и сейчас…
— Мы искали друг друга
В разных мирах,
В разном хламье
Или в разных словах.
Значит, мы воплотились опять,
И — живём.
И — поём.
Неизвестно, зачем.
Неизвестно, о чем.
Вот так.
Мы приходим, и вдруг
Встречаем рассвет,
Где-то там, где
Никого ещё нет,
Все спят.
Вот — и новый сюжет.
Все спят.
А мы ворвемся сюда,
Разгромив эту тишь.
Здесь только деревья,
И только вода,
Но ты услышь,
непременно услышь!
Только ты непременно поймешь,
Почему я пришел сюда!
О, да!
Допев песню, Гера инстинктивно обернулся и увидел, что сюда из лагеря направляются люди. Это были Андрей, в чьей палатке он ночевал, и Сергей с Натальей, с которыми он тоже вчера познакомился. Андрей в одной руке нёс свою папку на верёвках, а на другой у него висела перекинутая через плечо сумка. Он о чём-то живо беседовал с Сергеем. Когда Геру со вновь пришедшими стали разделять только прибрежные кусты, он с удивлением расслышал слова довольно странного разговора…
Сергей:
— Любезный сэр,
Хотите вы сказать,
Что нынче утром, только вышло солнце,
Явились вы, чтоб наше амплуа
Ленивых лежебок и тунеядцев
Сменилось в ту ж минуту амплуа
Любителей купаться по утрам?
Так в этом суть и сущность амплуа?
Андрей:
— Ну — нет. Не так. Без спору, примитивно
Приписывать значения амплуа
Занятиям, что чредою постоянной
Сменяются на протяжении дня…
Есть амплуа бродяги и скитальца,
Есть амплуа ученого, поэта,
И сердцееда, и вельможи, и глупца.
И неизменны оны, пусть субъект
Лежит, поёт, иль чистит картофан.
Сергей:
— Так значит, амплуа даётся нам
Единожды, с рожденья, неизменным?
Быть может, амплуа чертили звёзды?
Андрей:
— Есть смысл в предначертании богов…
А впрочем, неужели не дано
Нам поменять решение силой воли,
И самому найти предназначение,
Хотя события, судьба и люди
Толкают неизменно на другое?
И что ж с того, когда порою Гамлет
Работает юристом при сбербанке,
И разве не бывает, что Джульетта
Уборщицею быть осуждена?
Но остаются всё ж они собою…
Сергей:
— Нет, боги с амплуа перемудрили…
Неожиданно Гера, не видимый со стороны дороги за небольшим кустиком, приподнимается, так как, увлёкшись услышанной беседой, хочет присоединиться к ней.
— Те же — и Меркуцио, — прокомментировала Наталья и рассмеялась. Гера поклонился всем и начал:
— Простите мне, что я нарушил спор,
И смех я вызвал собственным явлением.
Андрей:
— Помилуй! Спор? Но здесь никто не спорил.
Гера:
— Так значит, что и спор пойдет с меня.
Вы говорили, кажется, о Боге?
Андрей:
Гера:
— Что в сущности, одно
Для тех людей, чьё имя — атеист.
Андрей:
— Не упомянь сё имя на Поляне!
Есть имена, запретные отныне!
Зовись иначе как-нибудь, Ромео!
Ведь всё равно, и роза — пахнет розой.
Понятие «боги» в разговорной речи
Нередко тем даёт именование
Таинственным и безымянным силам,
Чьих люди не изведали законов, —
Которые порою и нелепым
Придуманным знамениям потакают,
Судача всуе: так решили боги!
Сергей:
— Так что же, нет понятия такого?
И пусто в осязаемой Вселенной,
И пусто там — за гранью понимания,
За неизменной плотностью вещей?
Гера:
— Наверно, ни помыслить, ни измерить
Не можем мир мы за пределом чувств,
И легче нам условиться тогда,
Что нету там ни мысли, ни значения…
Андрей:
— Что было лишь в мирах, чьё завершение
Не кончилось…
И можно было мыслью
Понятия новые создать и вещи…
Но в мире этом — всё сотворено,
И даже слишком твёрды эти камни.
В нём больше нету места для богов.
Сергей:
— Так значит, ныне мира скорлупа,
Тяжелый плотный слой без осознания
Собой заполнил все миры, все звенья,
Так, что собой похоронил себя
Материей весомой и тяжелой,
Осевшей, будто пыль, на мироздание?
И время скоро дрогнет — и встряхнёт
Тяжёлую запёкшуюся корку?
А с нею вместе — всех существ, как мошек
С червивого надкушенного плода,
Где больше нет развития, и где
Слова — бессмысленны,
Искания — нелепы,
Где больше нет дыхания богов?
Всё кончилось…