Да что тут говорить?! Не уйду я никуда с повольниками, ни в какие походы, пока родным угрожает опасность! Да и княжество, и город оставить на произвол татарам я также не могу…
Вот если бы нам с ушкуйниками ударить первыми, чтобы наверняка взять добычу и вернуться в Елец! Но как, какими силами?! У Тохтамыша даже зимой в Булгаре соберется не менее десяти тысяч нукеров ханского тумена, да еще столько же самих булгар встанет в строй… Конечно, в теории можно было бы налететь лишь на один из городов, взять в нем добычу и ретироваться назад. Хах, вот если бы корабли ходили по рекам и зимой, тогда да. А так…
Стоп.
Я замер как вкопанный, остановившись посредине шатра. Реки. Зима. Лед. Дороги… Лыжи? Сани? А ведь это же…
Улыбнувшись жене, я произнес только одно слово:
– Придумал!
После чего рванул к выходу, уже на ходу приказав страже:
– Полоненного царевича ко мне, срочно! И Алексея, толмача моего, кликните!
Съежившегося Ак-Хозю грубо бросили на колени перед каганом Феодором, прожигающим наследника эмиров Булгара ледяным взглядом. Царевич постарался не дрожать перед лицом своего пленителя…
Но получилось плохо.
Резкий голос кагана ударил по ушам, словно хлыст, – однако, заслышав перевод толмача, булгарин все же приободрился. По крайней мере, о его казни сейчас никто не говорит!
– Князь Федор спрашивает, известно ли тебе о готовящемся набеге хана Тохтамыша на Москву?
Выслушав перевод, царевич испуганно замотал головой – о планах своего хана он ничего не знал. Однако от глаз Ак-Хози не укрылось то, как потяжелел взгляд кагана, как потемнело его лицо… Задав еще один вопрос, Феодор внимательно посмотрел на царевича:
– А скажи вот что: готов ли хан отказаться от дани? Готов ли он признать независимость Руси от орды, а князя Димитрия Московского – назвать равным себе? Говори честно, царевич, – от того зависит твоя жизнь.
Выслушав перевод, булгарин сильно побледнел – да и крупная дрожь стала бить его гораздо сильнее! Конечно, хан Тохтамыш – грозный владыка… Но хан Тохтамыш далеко – а свирепые урусы, практически целиком истребившие его войско, ныне вселяют в царевича просто первобытный ужас! Так что ответил он предельно честно – при этом тщательно подбирая слова:
– Хан Тохтамыш ждет дани, как и прежде. Он считает, что, утвердившись в Золотой Орде и став ее законным ханом, он имеет полное право требовать выхода с Руси так же, как и до замятни.
В этот раз каган кивнул с куда большим удовлетворением:
– Скажи: если князь Димитрий Иоаннович откажется платить дань, татары вновь нападут на Русь, желая ее подчинить?
Царевич, неотрывно смотря в глаза Феодора испуганным, затравленным взглядом, ответил не сразу – страшась, что в этот раз за правду его точно накажут. Но ведь и за ложь же грозятся расправой! Наконец, он коротко вымолвил, невольно начав заикаться:
– Д-да.
И вновь удовлетворенный кивок Феодора.
– Итак, ты не можешь наверняка знать планы хана Тохтамыша. Но ты уверен в том, что он будет и далее требовать дани – а если ее не получит, то нападет на Русь. Он стоит со своим войском в Булгаре – и если решится нападать, то обрушится на Русь изгоном, надеясь выиграть время и не дать князю Москвы собрать войско… Скорее всего, следующим летом, верно? А чтобы обеспечить внезапность, прикажет также схватить всех русичей – путешественников, священников и купцов, находящихся в Казани и прочих булгарских городах?
Уловив перемену в уже благосклонно зазвучавшем голосе кагана, царевич не стал противиться его выводам:
– Думаю, хан так и поступит.
Последовала продолжительная пауза, к концу которой Ак-Хозя вновь рефлекторно съежился под не очень-то и дружелюбными взглядами окруживших его урусов! Наконец, Феодор вновь заговорил – а толмач стал вторить его словам:
– Ты отправишься вместе с нами в Москву, к князю Димитрию. И повторишь слово в слово все то, что сказал здесь и сейчас. А попытаешься извернуться, схитрить, обмануть великого князя – так я найду способ расправиться с тобой хоть в Москве, хоть даже в Булгаре! Ты нигде не найдешь покоя, царевич, нигде не сможешь спокойно заснуть, надеясь, что утром откроешь глаза!
Ак-Хозя вновь отчаянно затрясся под взглядом свирепого в сече кагана – ведь тот на глазах булгарина расправился с двумя лучшими его телохранителями, едва не лишив жизни самого царевича! Кошмары, вон, каждую ночь снятся… И даже не дослушав перевода, Ак-Хозя тонко воскликнул: