– Не убивай, не лишай живота, каган! Я скажу всю правду Димитрию Московскому, я скажу все, что ты повелишь! Лишь сохрани мне жизнь, милостивый каган…
– Не скули!
Окрик Феодора заставил булгарина вжаться в землю.
– Тебе принесут поесть чорбы. Набирайся сил, царевич, завтра тебя ждет дальняя дорога…
– Ну, не плачь, солнышко мое… Не плачь. Не могу я тебя непраздную с собой взять, просто не могу! Но обещаю – вернусь как можно скорее, ни дня лишнего в Москве не проведу! Дай бог, до зимней стужи и вернусь…
Зажмурившая заплаканные глаза супруга только закивала, уткнувшись лбом мне в плечо. И мне осталось лишь покрепче прижать к себе черкешенку, гладя ее по копне густых волос, отдающих сладко-пряным ароматом степных трав:
– Ну послушай… Я оставлю подле тебя Михаила с десятком старшей дружины. Твердило будет воеводить, младшая дружина, почитай, также вся здесь. Ушкуйники в Ельце, казаки крепко несут дозоры… Да и не объявится никакой ворог до весны, точно не объявится! А тебе на днях уж и избу теплую, просторную срубят, и повитуху мы подобрали…
Дахэжан согласно закивала – так, впрочем, и не раскрыв глаз.
– Все лучше, чем по весне остаться один на один с татарами… Пойми, мой единственный шанс – это убедить князя Димитрия ударить на Булгар прямо сейчас! Ну, то есть зимой, пока большая часть степной конница Тохтамыша откочевала на полудень. С ханом ныне остались лишь самые преданные нукеры – ну и булгары. Но тех били и ушкуйники, и сами москвичи с нижегородцами – и сколько булгар, опять же, сгинуло под Ельцом!
Горянка лишь тихонько всхлипнула в ответ.
– Так что да, это единственный наш шанс. Зимой, пока реки замерзли, пройти по ним на артах да санях, выйти к булгарским городам, по очереди взяв каждый из них в осаду… Только так у нас есть шанс окончательно разбить ворога теми силами, что наберутся и у меня, и у великого князя. Опять же, перед походом я обязательно вернусь домой…
Супруга ответила мне дрожащим, севшим от слез голосом:
– Все одно тебя не будет рядом, когда родится малыш…
Ответил я с тяжким вздохом, признавая правоту супруги:
– Солнце мое, свет очей моих! Ты права – но лучше уж я поспею на крестины своего ребенка, при этом повергнув ворога… Чем буду прятать тебя и народившегося малыша в лесах, покуда Тохтамыш со всей ордой осаждают Елец! Если хан соберет в кулак все свои рати, ой как мало на Руси останется безопасных уголков… Ни Елец, ни Рязань, ни даже стольная Москва не уберегутся от татар – так что и выхода у меня нет. Нужно ехать…
Черкешенка согласно кивнула, чуть отстраняясь и протирая глаза от соленой влаги. Наконец, окончательно раскрыв их, она с невероятной печалью посмотрела на меня – после чего, втянув носом аромат томящегося в котле мяса, все же мягко улыбнулась:
– Как все-таки вкусно пахнет!
Я облегченно выдохнул (не переношу женские слезы!), нарочито бодро ответив:
– Ну а то! Тут настоящая мясная песня!
И это действительно так. Предчувствуя не самый простой разговор с Дахэжан, я подготовился заранее, раздобыв довольно редкой сейчас в Ельце говядины и свежего свиного сала. Так-то считай у нас одна убоина, добытая в лесу, на стол и идет… Да еще теперь и конины предостаточно!
Так вот, нарезав сало тонкими пластинами, я целиком выложил ими стенки чуть нагретого котелка – чтобы не слезало! – после чего принялся выкладывать слоями небольшие (чуть меньше шашлычных) кусочки говядины, чередуя их порезанным полукольцами луком. И так практически до самого верха… После чего я «запечатал» мясо несколькими брусками свежего сливочного масла, четырьмя щедрыми горстями соли, мелко нарезанной головкой чеснока – а также «соусом» из смешанного с винным уксусом меда. Добавил полкружки воды – чисто на начало томления – и поставил котелок на огонь! Причем не очень сильный, чтобы не горело…
Томится блюду часа два, а то и три. Сало вытопится до тончайших слайсов – но не грубых горелых шкварок; оно отдаст весь свой сок говядине, не позволив ей пригореть. Мясо также отдаст весь сок – и протушится в нем до предельной мягкости, чтобы буквально таяло во рту! Кисло-сладкий соус, соль и сливочное масло, перец и луковый сок… М-м-м!!! Тут даже самая жесткая говядина от какого-нибудь престарелого быка станет мягчайшей – хотя мой «исходник» не был старым.
К сожалению, телятину здесь не едят. А отступление от правил не только князю не простят, но даже и царю – вспомним первого Лжедмитрия!
А все потому, что корова – это очень ценный источник молока и всей идущей в пищу молочки. Причем прокормить буренку не всегда просто, а коровья селекция если и известна, то где-то не у нас. Плюс падеж скота, плюс всевозможные татарские набеги… В достатке молочки нет – только самые состоятельные вои могут обеспечить себя молоком, творогом или сыром, да сливочным маслом на каждый день. А потому «кормилиц» берегут и лелеют! Телят же, как будущих коров, также выхаживают с особым тщанием; телочки станут молочными «кормилицами», бычки же пойдут на стол, хорошенько нагуляв мясо! И только так…