Однако Буслай от предложения ввести в ряды ушкуйников татарскую организацию просто отмахнулся – мол, и без нововведений справимся, по старинке. Эх, как же жаль, что собственная дружина Федора Косого осталась под Ельцом! Ныне уж следует к Нижнему Новгороду в составе рязанской рати… Уж тогда бы не побоялся старый вожак бросить вызов молодому, взял бы верх над всей ратью ушкуйников! Но, увы, пара десятков повольников – не то войско, с коим можно бросить вызов Буслаю… Не стать столь малой дружине и ядром для объединения молодых воев – хотя три десятка новиков и присоединились к Косому, заслышав славное атаманское имя.
И то хлеб…
Переведя дух и немного отдохнув – мокрую спину начало всерьез так подмораживать – Федор развернулся вперед и молча двинулся к очередному снежному заносу, расположенному всего в пятистах шагах впереди… Буслай хоть и не видит в Косом действительно опасного соперника в борьбе за место вожака, но все же исподволь ему гадит. Так, например, небольшая дружина Федора чаще прочих идет впереди войска, пробивая дорогу в сугробах собственными артами – и меняют повольников Косого только тогда, когда они полностью выбиваются из сил! Вот и теперь двигаются его ушкуйники головным отрядом – и в дозоре, и прокладывая путь остальным…
Последние пятьсот шагов дались особенно тяжело: левый берег Вятки оказался здесь на диво пологим, без всякой растительности – а потому ветер гонит снег на речной лед, завьюживая даже сейчас! Увы, лес на этом участке наоборот, отстоит от берега довольно далеко, и не служит преградой ветру – треть версты до него, не меньше… Но вот и самые глубокие сугробы, самый высокий занос – вполовину человеческого роста! Преодолеть бы его выбившимся из сил ушкуйникам – а уж там смена. Даже Буслай устыдится вновь гнать вперед дружину Косого…
Окрыленный тем, что до желанной передышки осталось всего ничего, Федор первым приблизился к снежной преграде, попытавшись взобраться на на нее на артах, примять… И замер, неприятно изумленный тем, что под неглубоким слоем снега обнаружились уложенные друг на друга сосновые стволы – неплохо так ошкуренные и, как видно, добро политые водой. Потому как примерзли друг к другу намертво!
Не понял ничего атаман, кликнул дружинникам, чтобы в сторону прошли, попробовали в ином месте перемахнуть через занос – но и там под снегом обнаружилось вмороженное в лед дерево. И лишь когда взвились вдруг стаи воронья от дальнего леса у пологого берега реки, понял все Федор Косой… Понял еще прежде, чем разглядел вылетающих из-под сени деревьев всадников – сотен татарских всадников, бодро рысящих к реке по неглубокому снегу!
– Засада! Засада!!! Татары идут! – не своим голосом закричал Косой, внутренне холодея: не сдюжить ушкуйникам, никак не сдюжить! И дело даже не в том, в каком количестве атакует враг – дело в том, что растянувшуюся на добрых две версты колонну повольников Буслай уже никак не успеет объединить в единый кулак, построить стену щитов… Да и каких щитов? Больше половины ротников свои щиты в обоз сдали, измученные долгими, изнурительными переходами по заснеженным рекам! Это когда плывешь на ушкуе, щиты можно вывесить вдоль бортов, и они всегда под рукой… А тут не каждый бывалый повольник сохранил свою основную защиту.
Про броню и говорить нечего – только стеганки на воях, и все. Железо кольчуг и дощатых броней не только чрезвычайно тяжело – оно ведь еще и морозит жутко! В обозе остались и имеющиеся шеломы, и большая часть запаса сулиц… Чем отбиваться от конных? Одним дротиком на двух-трех воев, да неизменной секирой или трофейной саблей – единственным оружием повольников, что каждый сохранил у себя?!
Понял Федор, что осталось ему и дружинникам его иль сгинуть честно, иль…
– Перелезай через дерево, быстрее! Да арты перебросьте через завал! Вон к тому лесу дернем – коли успеем, спасемся!
Чуйкой опытного, битого волка атаман уловил для себя и ближников единственный шанс уцелеть. Не ждать, пока татары вырвутся на лед, конной массой захлестнув растянувшихся на льду повольников, а перемахнуть через препятствие, за которое и конному никак не пройти! А там до ближайшего леса с противоположного, пусть и высокого берега Вятки – обрывист берег, да склон его сглажен напавшим снегом. Главное же, что деревья здесь растут почитай у самой кромки воды…