– Спасибо, но откуда такое? Это ведь…
– Не спрашивайте, -улыбнулась женщина. -Там кстати на пульте экран есть – всё видно будет, каждая деталь полета.
Глаза его загорелись как в детстве, он с интересом крутил в руках диковинную игрушку, которую уже совсем не хотел никому дарить. Он уже не просто рассматривал её, а парил в небесах на борту космического корабля.
Сколько стоит сей звездолет он не знал, ценника на коробке не было и он не отрываясь от игрушки, решил полюбопытствовать сим вопросом:
– А сколько же денег он стоит?
– Да сколько дадите, столько и будет – любой копейке рада буду, -ответила старушка.
Данила достал кошелек, начал пересчитывать имеющиеся купюры, потом ещё раз взглянул на игрушки в руках и достав все что было, протянул их милой старушке.
– Ой, да это вы чересчур – много дали, -бабушка протянула деньги обратно.
– Берите-берите, вещица ваша дороже стоит, -помотал головой Данила.
– Ну спасибо… спасибо огромное – на памятник мужу коплю, -последние несколько слов она с горечью прошептала.
Они подошли к стойке, которая когда-то служила кассой, бабушка достала большой бумажный пакет, разукрашенный праздничными тонами и аккуратно упаковав звездолет, передала торбу Даниле. Когда он поблагодарил милую бабушку и собрался было уже уходить, её иссохшие пальцы легли на его манжет и она молвила:
– Сынок, возьми вот ещё конфеток… Мне их сегодня, просто так привезли, велели людям раздать: хоть в чем-то о народе нашем заботятся вельможи всевластные.
Данила взял горстку протянутых ему конфет, положил их в карман и ещё раз поблагодарив добродушную бабушку, вышел на улицу.
По пути он заскочил в продовольственный магазин, где купил ещё фруктов и сладостей. Когда он расплатился и собрался было уже уходить, продавщица (накрашенная матрона лет сорока), так же предложила ему пару конфет, мол: «Для народа вот дали, угощайтесь!» Данила поставил торбы на пол, достал с кармана конфетки выданные ему милой бабулей – это были точь-в-точь такие же самые леденцы. На черной шелестящей этикетке, большими красными буквами, в старинном витиеватом стиле, было написано одно слово: «РУСЬ».
Данила улыбнувшись, показал конфету продавщице. После развернул шуршащую обертку и посмотрел на её содержимое: длинно-вытянутый, розоватый, леденец имел небольшие утолщения в своих основаниях и был устлан тонкими жилками, напоминающими вены людские. Конфета выскользнула у него с рук и упала на грязный пол. Он тут же кинулся поднять её, убрать за собой мусор, но голос кассирши опередил его на мгновение:
– Да вы не переживайте барин, нам этого добра пять коробок-то привезли, буквально утром сегодня, пред самым-то открытием… -она развернула обертку конфеты, положила «Русь» к себе в рот и причмокнув добавила: -Велели бесплатно раздать – для народа-то нашего, да на шару всё!
Он поблагодарил за предложенные угощения, но брать конфеты не стал, после поднял с пола выроненный леденец, выбросил его в мусорное ведро возле кассы и улыбнувшись матроне, направился к выходу. Пухлые губы, да румянец на пышных щеках, сосали «Русь» ему вслед.
Всю оставшуюся дорогу он размышлял об утерянных документах, думы эти навевали одну лишь тоску и хотя они ничего не могли изменить, но и с головы, выдворить их было нельзя. Мысли эти как назойливые тараканы прятались по темным углам, а когда наступала темнота и свет гас, они выползали наружу и бесстыдно хозяйничали на столе. Так было и сейчас, стоило подумать о чем-то другом, как мозг его переключался на новые мысли, однако на долго его концентрации не хватало и гнетущая тревога, да самобичевание вновь заполняли его нутро.
Кафетерий, открытый им более пяти лет назад, носил название «Васильев», в честь древнего русского поэта-песенника, который несколько сотен лет назад, проживал в этом городе и которым он зачитывался в юные годы. На одной стене висели старинные диковины: две деревянная гитары, балалайка с порванными струнами, вырезанный на куске дерева натюрморт, несколько картинок с веселыми шаржами, светящаяся вывеска «МЫ ВСЕГДА ЗА…», часы с маятником, которые впрочем никогда не работали, а в самом центре, сверху, висели две древние сабли, приобретенные им пару лет назад на блошином рынке. Другие две стены расписал знакомый художник, это был старый добрый сюрреализм, который каждый раз приводил к возникновению сотни вопросов у нового посетителя. Четвертая же стена, обнажала свои красные ребра из которых было возведено это здание, а яркий свет солнца заливал помещение через большие светлые окна. На одном из подоконников стоял большой самовар, а подле него высокий черный сапог; два других окна напоминали экзотический сад, с кучей цветов и растений, названий которых он даже не знал. Внутри играл медленный джаз, придавая новому дню затейливую порцию оптимизма.