– А ты знаешь Дань, что согласно городским байкам, мифам, здесь когда-то, давным давно ещё, тоже был бар, да несколько столетий назад ещё это было… -не успев присесть завел разговор Лева. -Так вот, этот самый мужик, который якобы первым космонавтом был, любил выпить и выпить плотно любил, не то что бы алкоголик он был, но кутил по страшному, прожигал свою жизнь… Так вот, он в свое время, любил захаживать именно в этот самый кабак, да говорят каждое утро захаживал. Зайдет сотку-другую махнет, рукавом занюхает и дальше, по своим космическим делам, полетит. Никогда не закусывал, считал что закуска градус скрадывает, вот такой по легендам был человек – широкой души да неуемного нрава. Говорят ещё угощал всех подряд без разбора да и сам с удовольствием угощался – дружелюбный персонаж был, этот самый Гагарин. Сейчас вот, таких уже не осталось, да и в целом ничего у нас не осталось… разве что скомканные россказни сумасшедших да клочки анекдотов – вот и вся наша история.
Данила молча слушал товарища не смея перебивать его и только улыбался его жгучему запалу, с которым Лева травил ему местные байки. Когда друг завершил монолог, они прошли к столику у окна и уселись на мягкие кресла, обрамленные металлическим каркасом причудливых форм. Справа, прямо напротив их стола, на всю площадь окна, мигал монитор с единственной рекламой, черно-красных цветов, леденцов бренда «Русь».
Официант, молодой парень лет двадцати, появился незаметно и практически сразу, он быстро принял заказ и так же незаметно удалился в сторону бара. Школьные друзья ударились в ностальгию, которая продолжалась минут пять, а может и десять, до той самой поры, пока пред ними вновь не предстала фигура юного парня с подносом в руках. Так на их столе появился: чайник полный крепкого черного чая, две красные фарфоровые чашки в белый горошек, рюмка текилы с долькой квашенного огурца, бокал коньяка, пару долек лимона посыпанных сахаром, да две карамельке «Русь», подле чайника с чаем.
Практически сразу, как только заказ оказался пред ними, они выпили за встречу по небольшому глотку.
– Я же речь твою слушал, -сказал Данила едва текила провалилась во внутрь и откусив дольку квашеного огурца. -И вот хотел поинтересоваться у тебя, из первых уст так сказать, свобода в твоем представление она какая?.. Что скрыто за ширмой твоего красноречия?
– Так я же и не приврал ничего, да и как же здесь врать да выдумывать?.. Коль в идею не веришь, то и речь твоя будет робкая, а малодушие оно знаешь никому не нужно-то. Мы вот, чем от них отличаемся?
Данила пожал плечами и помотал головой.
– А отличаемся мы тем, что правду людям говорим, -продолжил Лева. -И правда в том, что ограничение свободы приводит к регрессу, к постепенному разложению, именно к тому, что твориться сейчас за окном.
– Так сейчас наоборот же, делай что хочешь – все дозволено. Одна сплошная свобода. Того наверное и указ этот издали, чтоб жизни людские…
– Оно только выглядит так, якобы с позывами благородными, -перебил Лева. -Усладу для мозга швыряют, будто объедки собакам бездомным, чтоб о другом народ-то не думал. По факту же, человек наш, уже не чем не лучше собаки, той самой, бездомной! Только вот пес волен бежать куда вздумается, а граждан наших и этого лишить собираются.
Лева грустно вздохнул, взял бокал коньяка, несколько секунд повертел его в руке и сделал короткий глоток.