– Это я Дань, к чему все тебе рассказал… -прервал молчание Лева. -Была бы свобода у нас, были бы мы миру остальному открыты, так и папа мой сейчас жив был бы, да Алешке сейчас бы тринадцать исполнилось.
– Да уж печально это все, согласен с тобой, -вздохнул Данила. -Однако будущего знать-то никому не дано.
– Знать будущее может и не дано нам, но изменить его в наших силах.
– Я человек маленький, -молвил Данила. -Пару лавок имею, людям работу даю да подати все плачу, вот моя скромная лепта.
– Все бы таких честных взглядов как ты Дань были, так и жили бы нормально наверное… не знаю, -помотал головой Лева. -Вот только подати твои не в то русло идут, коррупция да бюрократия сжирают наше гниющее тело. Здесь радикальные методы переустройства нужны, а ты мыслишь будто мы на розовой лужайке нежимся, а голубые единороги пушистыми облаками пукают… Пойми Дань, мы уже зашли в болото по горло, руки наши увязли и за жизнь можно лишь зубами хвататься.
– Может быть ты и прав… -ответил Данила. -Мне самому многое в нашем мире не нравится: люди без работы сидят, многие без денег остались, в целом экономика катиться вниз, вокруг одна бюрократия – без справки ни шагу, бездомных с каждым днем все больше и больше… Да если поразмыслить, нет позитивного ничего, даже лучика света вдалеке не сыскать. Однако была бы власть в моих руках… безграничная власть, то изменить бы я ничего не сумел. Один ржавый болт поменяешь, с другой части течь начинается…
– Вот-вот! -назидательно поднял указательный палец Лева.
– Скорее всего прав ты: прогнил этот мир до своего основания.
– Не мир Дань, а только маленький кусочек его – Княжество наше. Да и пару соседских земель разве что, остальное все иль в руинах находиться, иль на сотни лет впереди нас бежит.
– Может и так… я там не бывал-то и не мне судить.
– Поверь мне, поверь… -глаза Левы вновь воспылали пронзительными огнями, тоска по отцу миновала, недавнее уныние испарилось.
– Верю, охотно верю… -покачал головой Данила. -Но что предлагаешь ты?
– Разрушить старый, издыхающий мир, а на его осколках воздвигнуть новый, лучший, более светлый и праведный миропорядок.
Данила допил свою чашку чая и взяв чайник налил себе ещё одну порцию терпкого напитка, после чего на целую минуту пропал в размышлениях.
– Ну не знаю Лева, не знаю… Радикальная это философия: рубить дуб многолетний, чтоб на его месте посадить хилый кустик… он может-то и не прижиться, а дерево назад не воротишь.
– Вот тобой Дань сомнения движут, а время сейчас такое, что иль мы их, иль они нас… указ новый читал-то?
– Читал, -понурив голову буркнул Данила.
Они допили остатки спиртного и каждый молчаливо задумался о своем. Взор Данилы вновь скользнул вперед, за столик напротив: те же самые дамы, непроницаемые каменные лица, глубокое декольте, нежные изгибы, флиртующие ноженьки и рот… он как и прежде, алчно, лобызал леденцы бренда «Русь».
Спустя несколько минут гнетущей тиши, дверь в кабак отворилась и на пороге возникла высокая фигура в черном плаще, подол которого волочился по полу, а широкий капюшон скрывал в тени лицо его обладателя. Фигура сбросила капюшон и взору предстала бритая до блеска голова, худые острые скулы и пристальный режущий взгляд. Силуэт в черной мантии неторопливо двинулся вперед, внимательно разглядывая каждого посетителя встречающегося на его пути. Когда фигура поравнялась с их столиком, шаг её замедлился ещё более, она как бы остановилась, замерла на месте, впившись глазами в школьных друзей.
Рука Левы взяла лежащую на столе карамельку и начала медленно избавлять её от обертки. Пронзительный взгляд незнакомца вновь устремился вперед и с той же неторопливостью, черный плащ поплыл далее.
Когда темная фигура миновала их, Лева развернул обе карамельки, этикетки их положил с края стола, но конфеты есть не стал, а спрятал их в широком кармане своего пальто. Глаза товарища, отрицательно и весьма скрытно, покачали Даниле. Когда же фигура в черной мантии проходила обратно, то взгляд её мимолетно скользнул по краю стола, там где лежали черно-красные фантики и не смея задерживаться, грозный лик прошел мимо.
Когда незнакомец ушел и двери бара захлопнулись за его спиной, друзья ещё несколько минут, без единого слова, смотрели в пустую посуду, на дне которой покоились остатки жижи. Гнетущее напряжение скрылось за дверью, вслед за черным плащом, однако его дух продолжал витать в воздухе.