– Спасибо вам… спасибо огромное… спасибо, -продрогшим голосом, весьма сбивчиво, начала благодарить женщина. -Я доченьку ищу свою… доченьку мою…
– Вы продрогли вся и не по погоде одетые, -попытался успокоить Данила. -Идемте внутрь зайдем, там и расскажете все да согреетесь заодно, а то так и околеть здесь недолго, холод да сырость кругом же… идемте.
– Там доченька… дочурка моя Софьюшка, она трудиться здесь вот… -женщина протянула дрожащую руку в сторону двери из которой её только что выкинули. -А меня вот выгнали, я же лишь поинтересоваться хотела…
– Да вы успокойтесь, идемте согреетесь и расскажете, что произошло, -рука Данилы легла на плечо женщины пытаясь её успокоить. -Может чем и помочь вам смогу, а коль нет, то успокоиться да согреться вам в любом случае надобно.
Она посмотрела Даниле в глаза, по щеке её потекла скудная слеза и трясущимися губами она произнесла свое имя:
– Надежда… меня Надежда зовут.
– Весьма рад знакомству, -он улыбнулся и добавил: -А меня Данила звать.
Он приободряя потрепал её по плечу и они вдвоем пошли внутрь. Едва ноги их переступили порог заведения, как встретил их недовольный взор того самого охранника, который только что выпроваживал женщину из дверей сего заведения. Однако стоило охраннику увидеть в руках Данилы цветную купюру, как весь его негатив улетучился, а когда бумажка перекочевала в его карман, так он и вовсе превратился в милейшего человека и даже помог отыскать им свободный столик.
Ритмы джаза, так же как и вчера, разбавляли вечернюю суету, а тонкие волны серой дымки окутывали различными ароматами: ментоловый запах мешался с вишней, их разбавляли пряные травы, которые в свою очередь сменились душистым ароматом марихуаны, а стойкий дух классического табака стоял едва ль не везде. Как и вчера народа было полно и он продолжал прибывать.
Место нашлось им за дальним столом, в самом углу. Вчера он даже не заметил этого столика, настолько укромным был сей уголок. В самом центре стола, стояла черная табличка, на которой золотыми буквами было написано «Резерв», но стоило им только присесть, как охранник тут же убрал эту табличку. Свет здесь светил довольно тускло и густые тени буквально оживали от каждого движения, от малейшего взмаха руки, от короткого движения губ. Темные спутники создавали компанию своей безмолвной суетой и наполняли атмосферу каким-то таинственным мистицизмом. На столе, подле самой стены, стоял бронзовый канделябр в виде трехглавого пса из черепов которого торчали залитые парафином, наполовину сгоревшие, свечи. Сверху висела картина, по выцветшей потресканной краске да рассохшейся раме было видно, что она довольно старинная, да и сюжет холста говорил о сим факте. Женщина в синей накидке, с покрытой платком головой, держала на руках младенца, это был полненький кучерявый мальчик (о чем свидетельствовал краник у него между ног), карапуз самозабвенно сосал сиську матери, бросая свой не детский взор с другой стороны полотна. Взгляд мальчугана был полон доброты и какой-то неведанной глубины, словно принадлежал он не новорожденному, а исполненному понимания мужу.
Молодой парень в белой рубахе и черных брюках явился практически сразу и когда меню легло на стол, только тогда взгляд Данилы отстал от холста. Спутница же его, Надежда, продолжала молча взирать на картину: глаза её не моргали, губы безмолвно и еле заметно шевелились, а на лице растеклось блаженное изумление. Официант потянулся к канделябру и зажег все три свечи. Черная дымка, подобно скользкому змею медленно поползла вверх, окутав темными чарами матерь с младенцем.