Взор его упал на картину и это была та же самая картина, вот только сейчас выглядела она совсем по другому. То ли первый раз он не внимательно изучал полотно, то ли второй день без сна давал знать о себе. Сейчас же, из рассохшейся деревянной рамы, на него смотрел какой-то хитрый, лукавый, взгляд младенца. Мать его улыбалась и улыбка её, была насквозь пропитана похотью, да все тело её светилось алчным вожделением, напоминая дешевую шлюху, из тех которые стоят вдоль дороги. Младенец жадно впивался в грудь её, только никак это делают дети, а высасывал последние соки жизни, подобно тому как лев терзает жертву свою, жизнь в которой ещё не угасла. Из уголков рта его, текла алая струйка крови и она была словно живая, капала вниз как расплавленный воск с горящей свечи: кап… кап… кап… кап… кап…
– Ваш заказ господин, -голос юнца вывел его из затянувшегося созерцания.
Парень поставил на стол поднос, аккуратно расставил заказ пред Данилой, в центр стола положил ещё пару карамелек фирмы «Русь» и поклонившись удалился.
– Был я сегодня на весьма интересном митинге, -голос незнакомца разрядил царящую тишь. -Возле острова, у подножия древнего камня, происходило сие выступление – юноша один о свободе рассказывал, о том каким мир быть может. Весьма и весьма любопытно было послушать светлые порывы юности, стремления к идеалам, утопию средь жесткой реальности.
– Так я тоже там был!.. -встрепенулся Данила. -Это же товарищ выступал мой, мы с ним росли вместе… -он замешкался и не договорил, остановился на середине, подумав, что возможно не стоит много болтать незнакомцу. Он даже не знал имя его и возможно имя его надо было спросить ранее, при их первой встрече, но тогда он этого не сделал, а сейчас уже было как-то стыдно. Тем не менее он переборол дискомфорт и решил поинтересоваться как зовут его собеседника, и едва он созрел для вопроса, как в его адрес прилетел встречный вопрос:
– Позвольте у вас полюбопытствовать, -незнакомец отодвинул пустую тарелку к центру стола и посмотрев прямо в глаза Даниле спросил: -Как вы к переменам относитесь?
– Все, что ни делается, к лучшему, -он бросил первую пришедшую на ум, избитую временем да истертую до дыр фразу.
Яркие зеленые глаза незнакомца пристально смотрели прямо вперед, вглядывались в самую глубину, казалось они пытаются пробраться в самую душу, они совсем не моргали и от этого, кожа Данилы стала гусиной, холод пронесся внутри и он вздрогнул. «А ведь мудрость эта, народная якобы, служит лишь оправданием своего бездействия, перекладыванием ответственности, упованием на высшие силы, на долю случая, несбыточной надеждой… надеждой на светлое будущее, эфемерной судьбой!» -пронеслось в сознании Данилы.
– Значит вы в судьбу верите? -как бы прочитав мысли его, мягко улыбнувшись, спросил незнакомец.
– Верю в то, что каждый волен сам её выбирать, что нет пути предопределенного свыше… Направо пойдешь – друга найдешь, налево свернешь – любовь найдешь, прямо пойдешь – так в люк упадешь, а по сторонам оглянись – тысяча путей пред тобою предстанут.
Незнакомец рассмеялся обнажив ряды идеальных белых зубов и смех его более походил не на оду радости, а скорее являл собою злую насмешку, иронию жизни, сатиру… Тем не менее энергичный задор передался Даниле и его уста расплылись в длинной однобокой ухмылке, а вместе с тем тело наполнилось необузданной и неизвестно откуда появившейся энергией. Он налил полтинник себе и тут же его опрокинул.
Смех незнакомца прервался внезапно, он на мгновение замер, а потом молвил:
– Я прямо сейчас именно об этом и думал: нет ничего свыше, что вправе определять судьбу человека; указывать ему, что в этом мире правильно, а что нет; да осуждать деяния людские, каковыми бы они не являлись. А перемены… -незнакомец остановился, не окончив мысль свою и замерев уставился вправо, на горящие огоньки истлевающих свеч, и спустя протяжную минуту молчание продолжил: -Перемены они и есть часть пути, которого знать никому не дано.
Речи незнакомца залетали в уши Данилы, а глаза его медленно скользили по просторам сего кабака: шумная компания толкалась у стойки бара, в конце этой стойки сидел одинокий мужчина, столики около сцены слушали музыку, запивая её красным вином, в другом конце заведения сидела влюбленная пара и тоже употребляла вино, чуть левее двое друзей пили спиртное заедая его леденцами, рядом сидела компания из трех девушек и они также сосали конфеты. Обертки карамелек были разбросаны почти за каждым столом. Взор Данила пробежался по тому самому маршруту и только теперь он заметил, что буквально каждый посетитель сосал леденец, страстно поигрывая им за своими щеками: сосали студенты за стойкой, сосал одинокий мужчина, сосали у сцены, сосали влюбленные, сосали друзья и сосали подруги. «Русь» заполонила собой все вокруг.