Люба вновь замолчала, достала мундштук и закурила. Без лишних вопросов и жестов укора, Яков молча приоткрыл заднее окно.
– Что там происходило рассказывать я не буду, вот только все плохое, что ранее было, тогда раем земным показалось. Не знаю сколько бы я так протянула, может сума бы сошла, может с жизнью счеты свела, но с этим мириться я не могла. Сбежать мне удалось спустя месяц и то, по чистой случайности. Нас тогда на новый подвал перевозили, небольшими группами по шесть человек; со мной ехали ещё четыре девушки и один парнишка, совсем молодой, лет шестнадцать-семнадцать, лицеист бывший в долговую яму попавший. К тому моменту все уже смиренно себя вели, вольностей себе не позволяли, свыклись с участью своей рабской и во время этапа этого, кандалов на нас не одели, а может и побоялись, что на улице кто-то увидит да огласке придаст… не знаю. Лето тогда к концу подходило, на улице стемнело уже и морось была неприятная, как сейчас это помню. Накинули на нас халаты серые, на ноги тапки резиновые и усадили в черный микроавтобус, совсем небольшой, даже крохотный и совсем уж старенький. Сзади где мы сидели ни одного окна не было, обшивка глухая, мягкая, чтоб не слышно было что внутри происходит и две лавки, жесткие деревянные, одна напротив другой; мест ровно шесть штук было. Мне с самого края место досталось, у самой двери. Кузов в машине единый был, без каких-либо перегородок и сеток. Двое верзил, что нас охраняли, впереди уселись, включили музыку погромче и поехали мы. Колеса тарабанят, аж в тело трясется, скрипит все внутри, даже музыка скрип заглушить не может и темнота вокруг, только свет огней городских, через лобовое стекло мелькает и так ярко это все происходит, что вот она жизнь, прямо за стеной тюрьмы этой, на улице, только отвори двери и вот она – свобода! Спустя минут двадцать пути, я знакомые огни увидела, район хорошо мне известный и думаю была ни была, на ходу выпрыгну, погибну так погибну, все одно, лучше смерть чем жизнь такая. Рука аккуратно к ручке двери потянулась, нащупала прохладную сталь её и на себя потянула… Тяну что есть силы, ладони вспотели, сердце из груди выпрыгивает, а глаза вперед смотрят, на конвой наш. Как я её не тянула, не поддалась она, не смогла открыть. Изнутри двери заперли. У меня ком в горле стал, голову опустила и молча заплакала. Рыдаю и думаю про себя: «Как же счеты с жизнью свести-то, повеситься не дадут, острое под руки тоже не попадается, разве что рвануть как-то и с моста, в реку иль об землю, главное чтоб наверняка…» Решила я тогда так, твердо решила, что в любом случае счеты с жизнью сведу! А как решила, так на душе и легче стало. Да оно всегда так – когда дорога известна, жить легче. Вытерла слезы, ком в горло провалился, вздохнула глубоко, глядь, а машина стоит-то. Свет с улицы ярче светить стал, впереди магазин какой-то, сторожа наши на улице курят да чаек не спеша попивают, а через приоткрытые двери водителя, в салон прохладный ветер залетает. Сердце мое остановилось, тело мурашки покрыло и глаза только в одно место уставились, в сторону двери не закрытой, в сторону воли! И рванула, что есть сил рванула, в два шага на сиденье водительском оказалась и только запах свободы почуяла, как меня за ногу сзади кто-то схватил, крепко так вцепился и назад тянет. Возня началась, вырваться не могу, руки те, меня назад в темноту да неволю тянут, а конвой наш в метрах десяти стоит, в сторону машины смотрит, но бунта никакого не видит (темно внутри хоть глаз выколи). Свободной ногой, я со всей силы двинула и попала в цель, тут же руки меня отпустили и в мгновения ока я на улице оказалась. Охрана меня не сразу заметила и я побежала, сломя голову понеслась, тапок один ещё в машине слетел, второй сразу на улице, но я неслась вперед, босыми ногами по мокрой брусчатке, в обратную сторону от машины. Когда оглянулась, спустя шагов двадцать-тридцать, то один из верзил увидел меня, да погнался следом, но как-то вяло, не быстро, второй в машину полез, а народ что ехал со мной так и продолжал покорно сидеть в кузове черной машины, ожидая дальнейшей судьбы. Не знаю сколько, но долго я бежала, совсем не чувствуя устали, а когда остановилась и оглянулась вокруг, то никакой погони за мной уже не было. Бродила я до глубокой ночи, пока квартиру коллеги бывшего не отыскала – Димы Курникова, мы с ним ещё в газете трудились, в «Деревянной Правде». Дима тоже, давно по профессии не работал и трудился на тот момент санитаром, в психиатрической клинике. С его слов, работа была не тяжелая и даже приносила ему какую-то радость, только вот, как былые времена вспомнили с ним, так и пропал у него задор санитара. Загрустили мы с ним по прошлому, выпили водки и до рассвета тогда, вспоминали былое. Он-то и помог мне в Северное Княжество уехать, а как здесь оказалась, так ничего другого, как тем же самым заняться я не придумала. Только ведь я не такая совсем, верите вы мне, не такая я…