С полминуты Данила наблюдал за происходящим бесчинством: били не спеша, с передышкой, выбирая и прицеливаясь куда бы попасть, подобно футболисту выполняющему сложный штрафной удар. С толпы появилось ещё два человека и несколько мгновений спустя они присоединились к избиению батюшки. Тот же свернувшись калачиком и закрыв руками лицо, уже ничего не орал, не просил пощады, не взывал в своих мольбах ни к Богу, ни к князю великому. Кошка довольно мурлыкала на руках у Данилы. «Да что же это такое твориться, ведь убьют-то, убьют!» -пронеслось в его голове. Тут же его щеки вспыхнули, стыд смешался с жалостью и обуреваемый справедливостью он встал со скамьи. Кошка спрыгнула наземь и протяжно мяукнула, уже не так довольно, а скорее даже пугающе, как бы стараясь что-то сказать, предупредить его.
Быстрым шагом он направился в их сторону, но едва ноги его сделали пару шагов, как четверо избивающих уже развернулись и шли обратно в сторону марша свободы; пятый мужик ещё раз пнул батюшку, но уже не сильно, а всего лишь так, чтоб поставить финальную точку, после он оглянулся по сторонам и увидев что он остался один, поспешил догонять свой отряд. И как только опасность миновала, поступь Данилы замедлилась и он облегченно вздохнул.
Все это время, стоящий в стороне юноша, молча наблюдал за происходящим избиением, все две минуты он стоял в стороне, а когда все ушли, он быстрым шагом подошел к лежащему телу попа. Ещё издалека Данила разглядел его ближе, это был ещё школьник, лет тринадцати, может четырнадцать, белобрысые волосы его были всклочены, на лице стоял штамп презрения и какого-то, совсем уж не детского, высокомерия. Без каких-либо размышлений, довольно быстро и весьма импульсивно, что было видно по нервным движениям его и очевидно торопясь успеть за толпой, паренек расстегнул ширинку и начал мочиться на безмолвный черный мешок. Тот протянул одну руку вверх, как бы пытаясь закрыться от соленого дождика, но поняв что опасности в этом нет, убрал руки обратно, окончательно смирившись с участью жертвы. Данила вновь ускорил свой шаг, возможно ему надо было что-нибудь крикнуть, прогнать подлеца издевающегося над беззащитным, но он этого не сделал, а продолжил молчаливо шагать. Паренек уже спокойно, без недавней спешки, завершал свое дело: встряхнул свой член несколько раз (капли упали прямо на окровавленное лицо батюшки), после спрятал оголенный стручок и с довольным выражением лица застегнул ширинку штанов. Когда Данила подошел вплотную к лежащему батюшке, то паренек уже шел обратно, в сторону огромной массы людской.
Черная сутана попа была вся в грязи, борода, нос и рот были измазаны кровью, а испуганные глаза прозорливо рыскали по сторонам, в поисках дальнейших обидчиков. Взгляд его остановился на Даниле и совсем перестал моргать, ожидая действий того.
– Живи? -спросил Данила.
Поп не ответил, но несколько раз быстро моргнул.
– Как вы? -ещё раз переспросил Данила.
Батюшка опять не ответил, но вновь моргнул пару раз, испуг в его глазах сменился любопытством и спустя ещё секунд десять, может и более, но уверившись что опасность ушла окончательно, толстяк резко вспрыгнул на ноги.
– Вы видели это, видели?! -вытирая юшку с носа спросил поп и не дожидаясь ответа, продолжил извергать свое негодование: -Челядь напала, на меня, на меня напала, на отца православного, я ведь самим князем помазан… понимаете самим князем! Да я им закон божий несу, стадо это баранье направить стараюсь, жизни их хочу научить… -он протер лицо ладошкой, понюхал её и недовольно фыркнув, вытер её о грязную рясу. -Ну они у меня поплатятся, все поплатятся, власть владыки нашего, князя великого широка да безжалостна, всех накажем, всех! Помяните слова мои, ни кому не спустим сего своеволия, чтоб меня, меня, вот так вот… Это же, считай они в лицо князю нашему плюнули, холопы проклятые, чернь немытая!.. Но они у нас получат по заслугам своим – поверьте мне, всем воздастся по деяниям их, всем!
– Я недовольство ваше понимаю, -вступил Данила стараясь как-то угомонить пыл побитого батюшки, -некрасиво так пятеро на одного, а потом ещё ногами беззащитного бить, но вы же видите толпа рассержена, недовольна, идут волнения народные, а вы им про князя и власть, да ещё и поучать пытаетесь, может…