Спустя ещё шага три, силуэт мужика полностью растворился в серой пелене окутавшей все вокруг и это был уже не дым шашек, а настоящий туман спустившийся с небес после окончания мелкой мороси. Сверху вновь засияло игривое солнце, выпавшие осадки потянулись обратно, на небо и растворяясь в неуемном порыве своем, оборачивались густыми как молоко облаками. Видимость пропала вовсе и чтоб различить хоть что-либо, увидеть что происходит всего в двух шагах, нужно было пристально вглядываться вперед, да и то, едва выходило разглядеть лишь размытые контуры да яркие пятна.
Где-то вблизи, по левую сторону, зияло яркое пятно горящей машины. Прям над головой просвистела бутылка с зажигательной смесью и глухо врезалась во что-то впереди. Протестующие и полицейские с дубинами проносились по обеим бокам, то и дело цепляя Данилу и не обращая на него никакого внимания летели вперед, скрываясь средь непроглядной белесой мглы. Худенький паренек в грязной зеленой куртке сидел в шаге от него и держался за разбитую голову, с которой капали алые капли крови, а прямо подле этого парня, лежало бездыханное тело женщины в сером плаще. Данила ступил шаг вперед и под ногами его проскрипело битое стекло, он остановился, посмотрел под ноги и сделал пол шага назад. Из тумана, разрываясь в неистовом крики выбежала горящая фигура полицейского: темный костюм его пылал ярким пламенем, а руки его истерично пытались затушить горящий огонь. Данила ступил пол-шага в сторону и пылающая фигура упала на мокрую землю, прям на то самое место, где буквально секунду назад стоял он. Горящее тело начало извиваться в припадках, пытаться сорвать пылающий панцирь, однако выходили лишь безрезультатные кривые потуги, руки истерично хватали воздух, как рыба выброшенная на сушу пытается глотать воду; ещё с пол минуты продолжались конвульсии, потом тело дернулось ещё пару раз и прекратило дергаться вовсе. Впереди, чуть правее, три юнца, на вид студенты лет двадцати, не более, повалили наземь фигуру в черных доспехах и стали яростно её избивать: тяжелые бруски с вколоченными гвоздями, звонко колотили жестяной щит под которым пряталось тело полицейского.
«Какого черта здесь творится? Как вообще меня сюда занесло… вчера ещё мирные митинги были, а сегодня вот такие протесты, революция зреет, да вот уже она происходит, а меня в эпицентр всего затянуло, в самую гущу, в самое пекло восстания. Лева этот ещё… все ему не сидится на месте, надо непременно мир изменить… революционер хренов. Вот черт, он же наверное там, впереди… Хотя вряд ли, скорее сидит сейчас в теплом баре, потягивая свой коньячок… Наверняка сейчас так и делает, пьет коньяк с долькой лимона, наверняка!.. Все смешалось: свои, чужие, хорошее, плохое. Одна лишь злоба сейчас у людей, крушат все подряд… все подряд. Как бы мои лавки целы остались, как бы до них не дошел этот марш справедливости и свободы. Эх!.. Надо как-то выбираться отсюда…» -мелькало обрывками в его голове. Вокруг продолжали мерцать яркие пятна, разъяренные фигуры людей проносились перед глазами, сверху летели камни с бутылками, а под ногами хрустело стекло. Он обернулся назад, пытаясь отыскать хоть какой-то просвет средь окутавшего его мрака, потом огляделся по сторонам, но везде было одно и тоже: белая мгла, гвалт баталий да отчетливый запах гари. И стоило ему остановить свой взор впереди, застыть всего на мгновение, как средь густого тумана, мелькнула тонкая желтая трость, того самого, засевшего в его голове зонтика. Сердце его встрепенулось, он на секунду застыл, моргнул пару раз и удостоверившись что это совсем не иллюзия стоит перед ним, помчался вперед, в сторону пятна желтого цвета.
Несколько шагов он преодолел в мгновение ока. Стройная фигура девушки в черном плаще, стояла прижатая к стене здания, однако она вовсе не была похожа на загнанного в угол зверька, а умело отбивалась от полицейской дубинки, парируя град свирепых ударов; она фехтовала своей желтой тростью как заправский гусар в смертельной дуэли, широко, от души, а потом переходила на едва уловимые движения кисти, которые более походили на ювелирную работу элегантного мушкетера. В следующее мгновение движения её изменились, они стали ленивыми и в тоже время совсем незаметными; она играла, даже баловалась, забавлялась как сытая кошка с наглой зарвавшейся мышью; стоило ей приложить малейшее усилие и жертва её, в миг, была бы повержена.