Мне такой путь на верх, не особо-то нравился: не было пота, бессонных ночей, переживаний о сделках, отсутствовал какой-либо азарт. Вместо тысячи маленьких побед, которые придают смысл этому миру, наполняют жизнь счастьем, он просто нажал пару кнопок и оказался на самом верху, миновав все преграды и лишив себя мелких радостей да восторга от выигрыша. Возможно тогда, я просто не доросла до его образа мыслей, но даже сейчас, спустя много времени, я такой путь отрицаю.
И как это часто бывает, после обретения власти, человек меняться. Даже самая ничтожная её часть, господство над самыми слабыми, отсутствие каких-либо границ, дозволенность во всем, все это затмевает самый проницательный взгляд, дурманит наиболее изощренный разум. А коллега мой, был человек простодушный, не особо-то блещущий дальновидностью и как следствие, он изменился, стал просто не узнаваем: появилась раскованность, до селе ему не присущая; какая-то заносчивость, смелость и самоуверенность. Он словно вобрал в себя самые яркие черты нашего генерального, благосклонностью которого он пользовался в полной мере и с которым общался почти каждый день. А потом, он стал ненавязчиво ухлестывать за мной: то цветы невзначай принесет (якобы сорвал на клумбе пред входом), то стихи какие-то сочинит, то в столовой как бы случайно подсядет. И понравились мне эти изменения в нем, даже излишняя заносчивость, привносила свою изюминку в его новую личность. Стали мы с ним встречаться, а потом поползли слухи о грядущем венчании.
Только не долго это все длилось, в отношениях он вновь изменился, скорее не изменился, а раскрыл свою сущность. Самоуверенность его обернулась высокомерием, звездной болезнью, какой-то манией величия. Следом на поверхность поднялось и пренебрежение… полное безразличие к моему мнению, да не только к моему, а ко всем женщинам разом. «И повиноваться должна женщина… слушать мужчину во всем!» -по десять раз на день твердил он. Меня же, эти слова его, просто из себя выводили… безумно бесили эти взгляды, да чуть ли не до мандража меня доводили. Ведь мы равны были, понимаешь равны!.. И в работе я всего сама добивалась, жопу как он не лизала, ради должности сладкой. Совсем наоборот, я стояла на пару шагов сзади всех и только потому что я женщина. Каждый успех, каждый пройденный шаг, каждая одержанная мною победа, давались мне втрое тяжелее чем любому мужчине.
Смешно сказать, но противоречия эти, ещё до первого соития возникли, а потом, как к сексу дело дошло, говорит мне: «Ты будешь лежать подо мной!» -и с таким гонором это молвил, что мне аж противно стало. Тут же все прояснилось, стало мне ясно, что ничего у нас с ним не выйдет… вообще ничего. И я как бы в шутку, подразнить его решила, поиграть с его самолюбием, потеребить бубенчики полные тратила, подергать за струнки высокомерия и говорю ему в ответ: «Нет уж, ты будешь лежать подо мной!» -сказала и улыбаюсь, чуть не смеюсь, на силу себя сдерживаю. Он как взорвался: орать стал, со рта слюни брызгать начали, глаза кровью налились, потом бросился на меня, попытался взять силой. Только вот не вышло у него ничего: сначала он по морде получил, а при повторной агрессии, моя нога ему в самое достоинство врезалась, да так улеглась в промежность его, что он как мешок, наземь и свалился.
Едва переступила порог его дома, как вся эта корпорация, предстала мне какой-то мерзкой и гнусной. Все в ней давило на меня: устои патриархата, унизительные правила, третье-сортность твоего мнения и надменная физиономия моего дружка. На следующий же день, я заявление написала, на увольнение и на удивление, отпустили меня без всяких вопросов, заплатили сполна и тем же вечером, я собрала вещи и уехала прочь.
Спустя пару недель, ко мне явилось три адвоката, представители корпорации и от имени самого генерального, стали предлагать мне вернуться. Изначально речи их были благозвучными, предлагали стремительную карьеру, несметные блага и щедроты, каждое слово их, было пропитано благоденствием и источало аромат процветания. Условие было одно, вернуться обратно и покориться мужчине, тому самому, который пытался мне изнасиловать. Без малейших раздумий, я отказалась. И стоило мне произнести слово «нет», как тут же, тон речей их сменился. Начались угрозы. Сначала в мой адрес, а следом… потом они пообещали убивать всех моих родственников, включая детей которые когда-либо появятся у меня. Да казнить их самыми жесточайшими образами: свежевать, варить, жечь, четвертовать да накол сажать.