Времена тогда были такие и на момент тот, влияние корпорации не знало предела, и все было в её власти, и все ей было дозволено, и понятие справедливость было напрочь ей чуждо, ибо она и была законом верховным, и все повиновалось слову её, и все веровали, что она несет лишь добро, душу спасает да жизнь после смерти дарует».
Лилит закончила свою повесть и на долгую минут времени воцарилось молчание. Данила допил остатки из своего бокала, как бы что-то вспоминая понурил голову в стол и стал ели слышно шептать: «И звери пустыни будут встречаться с дикими кошками, и лешие будут перекликаться один с другим; там будет отдыхать ночное привидение и находить себе покой».
– Покой… -задумчиво повторила Лилит. -Только нет никакого покоя. Скитаюсь по свету, борюсь за права, почти в одиночку сражаюсь с системой и доказываю себе, что справедливость ещё есть в этом мире.
Бутылка вина была пуста. Все тот же полумрак окутывал помещение. Повсюду стоял пьяный ропот, разбавленный потом и сыростью. Глаза Лилит блестели изумрудным огнем. Впереди, шагах в двадцати, широкой поступью, шел Лева Броншетйн в окружении шумной компании.
Революционный кружок
Лева шагал впереди, на плечах его был все тот же кожаный плащ, расстегнутый настежь, а из под него зиял красный свитер. В правой руке, он держал початую бутылку какого-то бренди, а левой поправлял спадающие с носа очки; делал это он весьма интеллигентно, словно взволнованный профессор во время лекции, на которую ни с того, ни с сего, явились сотни студентов. Уголки его рта смотрели вверх, как бы и не улыбаясь, но выдавая весьма довольное настроение, часто присущее котам, безнаказанно укравшим кусок колбасы с хозяйского стола. По обе сторону от него, отставая на треть шага, шли ещё четверо. Компания была разношерстной: один был огромный, другой полноватый, третий был интеллигентной наружности, в таких же очках как и Лева, а четвертый был серой, ничем не примечаемой личностью. Все как на подбор, были в длинных пальто черного цвета, вот только одежка их выглядела чуть беднее чем Левина: кожаные плащи их были потерты, штаны помяты, а обувь истоптана и в грязи. Они, то и дело, пытались перебивать друг-друга и в приподнятом, даже радостном, настроение пытались что-то донести до идущего впереди Левы; он же, молча и еле заметно, кивал им в ответ на все их заискивания.
Ещё издалека, Лева заметил старого друга, только какого-либо вида сему не придал, а самоуверенной поступью, в невозмутимом молчании, шагал вперед, прямо к Даниле. Взгляд его смотрел вдаль, совсем мимо, как будто не замечая Данилу. Всего за пару шагов до столика, Лева широко улыбнулся, развел руки в стороны для объятий и ускорив свой шаг подошел к другу детства.
– Так и знал, что придешь! -обняв Данилу и похлопывая его по спине, начал говорить Лева. -Знал что не оставишь старого друга… верил и знал!.. Ведь ты всегда был правильных взглядов, всегда хотел этот мир изменить… Ух Дань, да мы теперь… ух! Понимаешь, что сегодня случилось?.. Мы сегодня первый отпор им дали… понимаешь – первый!
– Я тоже рад тебе Лева, -попытался высвободиться из объятий Данила.
Пока они обнимались, рассыпаясь в комплиментах друг-другу, шебутная компания бесцеремонно уселась за столик, на котором тут же образовалась запечатанная бутылка самогона, пара рюмок и один коньячный бокал.
– Это наши друзья, -кивнул в сторону новых соседей Лева и шумно опустил на стол початую бутылку бренди, -сподвижники революции, борцы за свободу.
Все представились по очереди, как на построении в армии и каждый, произнеся свое имя, в конце добавлял уже слышанный этим вечером лозунг: «Во имя свободы и права!» Из всех имен, Данила запомнил лишь имя Володя, это был невысокий, слегка полноватый, лысеющий парень с простодушным лицом. Места ему не досталось и сейчас, он стоял возле Левы, в ожидании дальнейшей судьбы.
Данила уселся подле самой стены, прямо напротив Лилит, справа от него, немного поодаль, сел Лева. Володя продолжала мяться с ноги на ногу, посматривая то на Леву, то на остальных членов компании, однако на него не обращали внимание. Первым несправедливость заметил Лева: он недовольно цокнул, помотал головой и подвинулся вплотную к Даниле. Володя признательно поблагодарил товарища и сел рядом с Левой, на самом краю скамьи. В торце стола, по его центру, на одинокой дровяной табуретке уселся самый большой член команды: широкие плечи, рост выше среднего, ярко выраженные надбровные дуги и недоверчивый взгляд. Небольшой на вид столик, вместил всех семерых.